Оракул прошёл в покои племянника. Второй день продолжались свадебные торжества, Илия, следивший за переменами блюд и почти не сидевший за праздничным столом, на мгновение улизнул домой, чтобы справиться о здоровье младшего сына Ефрема, внезапно захворавшего, и обнять жену Сару. В её покоях кассит его и нашёл, вызвал его в гостиную.
— В Египет пришли твои братья из земли Ханаанской, — без всяких предосторожностей сказал он.
Илия замер, вытянул голову, точно ослышался, и Азылыку пришлось повторить эти слова.
— Они здесь, в твоём доме. Старший, Иуда, в моих покоях, остальные дожидаются его во дворе. Голод привёл их сюда, они пришли купить хлеба взамен того серебра, что дал им твой отец Иафет. Они ничего о тебе не знают. Твой старый отец, отправляя их сюда, посоветовал им обратиться к Саиму, который однажды проезжал мимо и даже останавливался в твоём доме. Утром торговец пришёл ко мне, его слуга, узрев гостей, отправился за хозяином, те поплелись за ним. Так они очутились здесь. Хочешь встретиться со своим старшим братом? — оракул помедлил.
Илия несколько мгновений молчал. В последнее время он всё сильнее тосковал об отце, братьях, коих давно простил, и часто подумывал о том, чтобы самому поехать и повидать их.
— Дома осталась Дебора, — неожиданно улыбнулся он, глядя в одну точку.
— Похоже, что так.
— Мы с ней от последней жены отца, Иаили, — выдержав паузу, проговорил племянник. — Молодую мачеху братья невзлюбили, хотя она была доброй и ласковой. Но мама отцу никогда не жаловалась. А когда родился я и чуть подрос, они, чтобы досадить ей и отцу, который уделял мне больше внимания и ласки, всё своё раздражение перенесли на меня. Дразнили, шпыняли, награждали пинками и тычками, щипали, отбирали кусок лепёшки, если я выходил с ним из дома. Когда был маленький, то часто плакал и жаловался матери. Она утешала меня, просила терпеть и не сообщать отцу. Я тогда обижался, ведь мать покрывала издевательства моих братьев. Сегодня я понимаю, она оберегала меня. И действительно, братья скоро успокоились, а у матери от переживаний за меня пропало молоко, когда родилась Дебора, — Илия тяжело задышал, в его глазах появились слёзы. — Иуда со старшими братьями, оставаясь одни на пастбище, пьянствовали по целым неделям, заставляли пить младших, приводили распутных девок и вытворяли с ними такое, от чего у меня волосы вставали дыбом, — он не выдержал и заплакал. — Я должен был это остановить! Чем всё кончилось, ты знаешь.
Азылык подошёл к Илие и обнял его. Несколько минут они стояли молча.
— Ты до сих пор всё это помнишь? — удивился оракул.
Первый царедворец кивнул, достал платок, вытер лицо, шумно вздохнул, стараясь успокоиться.
— Мне, наверное, трудно будет с ними встретиться, — племянник заколебался.
— Не беспокойся, никто тебя не узнает. Во-первых, ты и братья за это время очень изменились, а кроме того, я чуть подправил их зрение. Они не узнают тебя до тех пор, пока ты сам им не признаешься, — проговорил оракул. — Тебя это устраивает?
Илия грустно улыбнулся, кивнул, встряхнул головой, точно сбрасывая последние капли сомнений.
— Пойдём!
Они вошли в покои Азылыка. Саим, сладко причмокивая, спал, прикорнув прямо у столика.
— Первый царедворец его величества фараона Египта, — представил племянника дядюшка. — Так что вы сразу же попали к тому единственному господину, кто сможет вам помочь.
Иуда застыл от неожиданности, потом низко поклонился.
— Ваше имя Илия?
Первый царедворец напрягся, словно разоблачение неминуемо, но пришедший смотрел на него с восторгом, и молодой хозяин утвердительно кивнул.
— Мы много слышали о вас, когда добирались в Фивы! — льстиво заулыбался Иуда. — Вас почитают здесь, как бога! Я так счастлив, что вижу вас! — Иуда даже вспотел, растягивая рот в улыбке. — Если б мои братья знали, что я вот так запросто разговариваю с вами, они бы, наверное, умерли от зависти!
— Помолчите! Я знаю, зачем вы сюда приехали! — нахмурившись, неожиданно строго заговорил Илия, не глядя на Иуду. — Суппилулиума, царь хеттов и наш извечный враг, послал вас, чтобы навредить нам, разузнать, где находятся наши хлебные амбары, подкрасться к ним и сжечь их дотла! Обречь и нас на голод! Разве не так? Отвечайте немедленно! Молчите?! Вы молчите, потому что я уличил вас в ваших подлых намерениях! Ваша грубая лесть выдала вас с головой! Я сразу узнал, кто вы такие!
Голос Илии накалился, он заговорил на повышенных тонах, почти срываясь на крик, и разбудил толстячка Саима, который, услышав последние слова, не на шутку перепугался, поняв, что и на этот раз ему подсунули отъявленных негодяев. Он втянул голову в плечи, точно боялся, что вот-вот прибежит палач и одним махом снесёт её.