— Конечно! — воскликнул Аменхетеп. — А разве они ещё не переселись во дворец?
— Без твоего согласия они не могли этого сделать.
— Запомни отныне и навсегда! Всей жизнью во дворце — прислугой и прочими людьми, распределением покоев, обедами, убранством дворца, его двора, садами, бассейнами — распоряжаешься только ты и никто больше. Даже моя мать и твоя сестра должна подчиняться этим решениям. Договорились?
Нефертити кивнула. В её глазах блеснули слезинки.
— Хочешь, я разгоню гарем? — неожиданно предложил фараон. — Кроме тебя, мне больше никто не нужен!
Его глаза горели неистовым огнём, а искушение было так велико, но она не поддалась ему.
— Нет, — помедлив, промолвила она.
— Почему? — удивился самодержец.
— Так принято во всех странах и при всех царских дворах. Даже мой отец, боготворивший маму, держал гарем, хотя почти не заглядывал туда. Ты нарушишь сложившиеся традиции и оскорбишь этим всех государей соседних стран.
— Хорошо, ты опять права! Но я тебе клянусь: моя нога с этого мгновения больше не переступит порога гарема! — вдохновенно выговорил Аменхетеп.
— А ты там уже был?
— Да, — смутившись, ответил он. — После смерти отца главный распорядитель провёл меня по всем комнатам дворца, рассказал об их назначении и провёл в гарем, представив евнухам и наложницам. Те сыграли для меня на лютне, довольно искусно, стоит отметить, станцевали, и я ушёл...
— И больше не заходил ни разу?
Фараон заходил туда ещё два раза. Первый — по просьбе Ов, она родила сына, назвав его Семнехка-Ра, так они уговорились ещё с Аменхетепом Третьим, и хотела бы, чтобы сын фараона получил должное воспитание и образование, а не прожил всю жизнь при гареме.
— Он мог бы править одной из провинций и участвовать в государственных делах, — добавила она.
— Я позабочусь о нём, — пообещал правитель.
Ов призывно взглянула на него, в волнении раскрыв рот, облизнула мокрым языком розовые губы. Властитель почувствовал, как жаркое облако накрыло его с головой, и он поспешил уйти оттуда.
Второй раз он заходил посмотреть на трёхлетнюю Киа, которую привёз посол из Касситской Вавилонии Мараду. Девочка ему понравилась: чёрные кудряшки, смазливое смуглое личико с блестящими бусинками глаз, алые пухлые губки. Нянька, к ней приставленная, авторитетно заявила, что через шесть лет она превратится в настоящую красавицу.
— Так ты заходил туда! — улыбнулась царица.
— Нет, — покраснев, солгал он. — Кроме тебя, мне никто не нужен!
Встретив Илию, поджидавшего его, Аменхетеп остановился.
— А как бы ты поступил на моём месте, получив поздравление от Суппилулиумы? — неожиданно спросил фараон. — Согласился бы на его предложение о мире или отверг его?
Первый царедворец задумался.
— Но я не могу представить себя на вашем месте, ваше величество, — поклонившись, ответил Илия.
— Хорошо, дай мне тогда умный совет!
Первый царедворец не сводил глаз с властителя. Он понимал, что самодержец уже принял решение и теперь лишь испытывает его. И сейчас очень важно было угадать намерение властителя.
— Я могу высказать только своё мнение, — робко проговорил иудей.
— Скажи!
— Я бы поблагодарил его за поздравление и принял бы мир, — набравшись отваги, заявил Илия.
— Почему? — тотчас спросил Аменхетеп.
— Говорят, худой мир лучше самой доброй вражды. Мы ныне богаты, как никогда, и ни к чему нам дразнить диких собак.
— А как же моя честь? Ведь захватив наши колонии, хетты нанесли нам жестокое оскорбление!
— Но разве они обогатились, завоевав их? — спросил первый царедворец. — В последние годы мы больше тратили, помогая этим странам, нежели получали взамен.
— Хорошо, отправьте Суппилулиуме Первому мою благодарность за поздравление, — согласился фараон. — Но зерно им не продавать. Или пусть платят тройную цену!
— Послы хеттов не появились, и это не случайно. Скорее всего Суппилулиума станет закупать зерно через купцов Арцавы, Киццуватны и других завоёванных им стран. Таковые купцы уже приехали и сразу запросили чуть ли не по десять караванов. Ясно, что половина отправится в Хаттусу.
— Ты ещё сделок не заключал?
— Нет, пока не будет на то вашего соизволения, ваше величество. Я даже цены не объявлял.
— Да конца сезона дождей ничего предпринимать и не будем. А заказы собирай. Как все соберём, так и будем решать.
— В Уруатри уже ныне продают по тройной цене, — заметил первый царедворец. — Купцы из Палестины и Финикии готовы давать три с половиной цены за кадь.