Эти события — шестой год засухи, перемена духовной жизни с введением единобожия и перенесение столицы — потрясли египтян в тот год. Все только о том и говорили. Шуад летал, готовясь к переезду, из дома во дворец фараона, ибо текст «Книги истин Атона» был утверждён, и переписчики готовили первые экземпляры, которые можно было подержать в руках. Жрец бегал туда-сюда, исправляя ошибки, следя за работой переписчиков, наслаждаясь простотой и мудростью своих историй.
«Язык мой — тугая стрела, нацеленная на правду, но всякий раз пронзающая ложь, ибо лгать привычнее и легче, а в правду почти никто не попадает. Но кто же в этом сознается? И все клятвенно утверждают, что они лучшие на свете лучники».
Жрец прищёлкивал от восторга языком, перечитывая краткие изречения — как-никак больше четырёх лет сладкого каторжного труда, себя уважать, любить надо, а как же иначе, — но согревала и другая мыслишка: Неферт объявил о своём уходе, а другого, более близкого к правителю жреца, который бы столько сделал для него, нет. Практически слепил, наставил на путь истинный, да и «Книга...» ему сразу же понравилась, а после доработки вообще никаких вопросов, кроме благодарности. Не хватало только сакраментального: «Чем я могу отблагодарить тебя, Шуад?». Да, этого вопроса не последовало, хотя с Нефертом было уже всё ясно. Впрочем, фараону не до того. Ни с кем из жрецов он не общался, никого не приглашал, значит, и соперников нет. А кому ещё быть Верховным жрецом, как не ему, кто всё это заварил? Пора и ему отрезать себе кусок праздничного пирога, разжиться большим домом, слугами, подношениями, серебришком. Уж он-то не будет по пять лет одни и те же сандалии носить.
Неферт встретил его, скривил тонкие губы и с презрением прошипел:
— Мерзкий Каин!..
Да, когда-то Верховный жрец его обласкал, пригрел, взрастил, но прежде чем выйти в люди и стать настоятелем главного Карнакского храма Амона-Ра, Шуад десять лет отбыл у него на побегушках. Каждый день с утра бегал на базар за свежим молоком и сыром для учителя, днём за свежими бараньими рёбрышками, рыбой или вином, а в перерывах успевал ещё сочинять речи для Верховного, которые тот любил произносить на всяких торжествах, ибо имел от природы красивый низкий голос, густой, раскатистый, а потому от слов требовалась лёгкость и певучесть. Угодить было непросто. Рассердившись, учитель мог и навесить оплеух. И так десять лет в полном рабстве и в полной зависимости от этого ничтожества, который не сочинил сам ни строчки, не придумал ни одной идеи. И после всего он хотел, чтобы Шуад и дальше пресмыкался перед ним, бегал, следил, наушничал. Когда же Аменхетеп Третий пригласил Шуада наставником к царевичу, Неферт потребовал, чтобы жрец докладывал ему о каждом проведённом им занятии во дворце: о чём сам проповедовал, что видел и что слышал. Когда же строптивый ученик отказался, Верховный вмиг сделался его врагом, желая наказать непокорного, перегрызть своему выкормышу горло. Уж как хотелось, да не удалось.
Ученики прислуживали учителю и за столом. Неферт любил устраивать званые обеды, долгие и обильные, в Фивах всегда хватало гостей, жрецов и духовников из соседних царств, которые иногда рассказывали затейливые истории. Некоторые из этих историй вошли и в «Книгу истин». Так, Шуаду запомнилась старая иудейская притча о Каине и Авеле, которую рассказал жрец из Палестины:
— Жили в одной богатой семье два сына и брата: старший Каин и младший Авель. Каин возделывал землю, Авель пас овец. Каин был груб и напорист, Авель — нежен и тих. Их отец Адам состарился, и встал вопрос: кто будет наследником в родительском доме, а кому надо строить свой собственный. И вот в осенний праздник каждый из братьев принёс богу свои дары, какие сам произвёл, дабы рассудил всевышний, кому быть наследником. У иудеев один бог, он всё и решал. И вот принесли братья дары и отправились праздновать. К утру всё разрешится, чью-то одну корзину бог должен был взять: либо Каина, либо Авеля. Авель ни на что не рассчитывал. Он родился на несколько мгновений позднее и знал, что бог выберет Каина, такова традиция, хозяина выбирают по старшинству. И вот утром оба брата пришли к священному месту. Однако корзины Авеля не было на месте, а корзина Каина стояла нетронутой. Не взял её бог. Он выбрал Авеля. Каин не спал ночь, так был потрясён происшедшим. Он тоже был уверен, что бог выберет его. И все его уже поздравляли. Обида так завладела им, что он не выдержал, сцепился из-за пустяка с братом и убил Авеля. Но тотчас опомнился, испугался, раскаялся и готов был умереть, ибо ведал, что совершил худшее из зол. Но бог не проклял Каина. Больше того, он не позволил никому обидеть его. Он отвёл Каина в чужие земли и сделал его там счастливым. У него появилась любимая жена, дети, и никто никогда не напоминал ему об Авеле.