— Это к лучшему, — сказал Эхнатон. — Ему никогда не примириться с низвержением Амона и других богов, которым он поклонялся всю свою жизнь. Пусть доживает свои дни здесь, где когда-то познал славу и известность.
— И разбрасывает семена смуты, — язвительно заметил Шуад.
Фараон бросил на него недовольный взгляд.
— У тебя есть доказательства?
— Я хорошо знаю Неферта, он не успокоится, пока не повернёт ход нашего судна обратно. Поверьте мне, ваше величество! Он крепок и решителен, как никогда. И ваш с ним жёсткий разговор только укрепил его веру в Амона и других богов. Так он сам сказал своему другу, который теперь всё доносит мне. Вот вам и доказательства.
Эхнатон задумался. Наставник и раньше вызывал в нём раздражение своей неопрятностью, дурными запахами и самонадеянностью. Теперь к ним добавились злоба и мстительность. К чему, например, добивать поверженного соперника? Каким бы ни был Неферт, но он являлся учителем Шуада, немало для него сделавшим. Победителю больше к лицу благородство и умение прощать. Так когда-то любил повторять сам Шуад, вместилище немалой мудрости, но почему же он не следует своим наставлениям?
— Вот наш труд, ваше величество, — склонившись и передавая фараону сшитую книгу, заулыбался бывший жрец. — Половина экземпляров уже готова.
Словечко «наш» несколько покоробило Эхнатона. Честнее прозвучало бы «мой», если б Шуад разумел под этим собственную работу, или «ваш», если б он решился прежде всего подчеркнуть тот факт, что идея создания «Книги истин Атона» принадлежала правителю. Словом «наш» жрец их обоих как бы уравнивал.
— Хорошая книга, — пролистав несколько страниц, сдержанно отозвался монарх.
Раньше он хотел ввести обязательное изучение этих мудрых притч и заповедей в школах и во всех храмах, чтобы их настоятели умножали эти списки, раздавая своим прихожанам, но сейчас неожиданно раздумал. И всё из-за самого Шуада. Он не удержится и найдёт способ тайно объявить всем своё авторство. Вот и получится, что фараон насаждает идеи не Атона, а проныры жреца, предавшего своего учителя. Кто же их воспримет всерьёз?
— Ещё неделя, и мастерицы сошьют все экземпляры, ваше величество! — радостно сообщил жрец. — Стоит, наверное, выступить с чтением книги в нашем храме Атона!
Шуад явно чего-то добивался, льстиво заглядывая ему в глаза, и Эхнатон вдруг догадался: он ждёт, чтобы правитель объявил его Верховным жрецом. Нефертити за обедом говорила о том же, улыбаясь и поглаживая свой округлый живот, ибо носила уже второго ребёнка. Супруг молчаливо кивал, ибо сам когда-то и высказал эту идею и другого преемника просто не искал, не было его и сейчас, но, узрев перед собой льстивого, мстительного наставника, дух самодержца взбунтовался. Разве может бога, знающего все истины жития, представлять этот слабый и наделённый многими пороками человек? Неферт, возможно, и подворовывал, но хотел казаться бескорыстным: смело противоречил фараону, гнул своё, не боясь наказания, и всё это слышали. Первым каялся в своих винах, мог сутки простоять на коленях перед статуей Амона-Ра, молясь за Египет. А Шуад разве способен на такое? И что это будет за Верховный жрец, как не насмешка?!
— Мы этим привлечём внимание фивян к храму Атона, выделим его среди других! — восхищённо пропел наставник.
— Послезавтра мы переезжаем, — напомнил Шуаду фараон.
— Тогда проведём объявление книги в Ахет-Атоне, это будет ещё лучше, — не успокаивался жрец.
— Я подумаю, — нахмурился властитель.
Шуад умолк, не понимая, что могло рассердить самодержца. Он выбрал лучший экземпляр, где были устранены все ошибки, да и вышивальщицы постарались придать книге изысканный и дорогой вид. Одна обложка, сделанная из телячьей кожи, на которой речным жемчугом был выложен в солнечном круге портрет Атона, с золотыми застёжками, смотрелась необычно и сразу же привлекала внимание. Жрец хотел подсказать фараону, что любой богатый купец выложит за такую книгу не одну унцию серебра и золота, а значит, её можно продавать и получать большую выгоду, но хмурый вид повелителя его остановил. Пора было уходить, а Шуад так и не решался задать главный вопрос: о должности Верховного жреца.
Он помедлил и, не осмелившись испытывать судьбу, поклонился и двинулся к двери.
— Я надумал сам стать Верховным жрецом, — проговорил Эхнатон ему вслед, и Шуад застыл на пороге. — Раз я наместник Атона на земле, то через меня люди и должны узнавать его мысли и желания. Как считаешь, Шуад?
— Конечно, это правильно, — тут же согласился наставник, хотя его растерянный взгляд свидетельствовал об обратном.