— Ещё раз услышу о твоём пьянстве — повешу без объяснений! Прощаю лишь потому, что отношу сие гнусное падение за счёт великого горя, каковое овладело всеми вследствие моей болезни. Но я выздоровел! И все рядом со мной должны быть здоровы! Все! Круглые сутки! Я понятно говорю?
— Несомненно! Я в точности всё исполню, ваше величество, — вытянувшись, пробормотал Озри.
— Что «в точности»?! — недовольно взревел вождь, услышав в этих словах язвительную насмешку. — Хватит прикидываться глупым и раболепным! Вы не на боевом смотре! Ну что там с нашим дурачком, как его...
— Вартруум, — подсказал оракул.
— Не важно, что с ним?! Так и сгинул у касситов в плену? Не сомневаюсь, что Азылык его туда засунул, пожалев сопляка! А что Азылык? Он не на службе у этого... четвёртого, пятого... Ну, кого я поздравлял с восхождением...
— Эхнатон. Первый, судя по всему.
— Какой ещё Эхнатон? Он же Аменхеп или Амонхеп, чья сейчас правит династия?
— Он прозывался Аменхетеп Четвёртый, но теперь принял новое имя — Эхнатон и, кстати, переехал в новую столицу, которую выстроил заново посредине между Фивами и Мемфисом и назвал Ахет-Атон, — монотонно докладывал оракул. — Он ввёл нового бога, Атона, одного, упразднив всех остальных...
— Что?! — прорычал Суппилулиума. — Каков смельчак! Я бы не отважился богов свергать! Надо же... И что, Фив уже нет?
— Фивы остались. Многие не поехали за фараоном, объединившись вокруг прежнего Верховного жреца. Они против Атона, но открыто поднять бунт не осмеливаются. Почти половина богачей не покинула старую столицу.
— Это нам на руку! — обрадовался царь, и большие глаза на тёмном, покрытом гнойниками лице вспыхнули хищным огнём. — Почему же ты мне об этом не докладываешь?!
— Мой доклад уже неделю лежит у вас на столе, а встретиться с вами я не мог, поскольку вы весь день проводите с войском...
— Хорошо, — оборвал его властитель. — Где Азылык? На службе у фараона?
— Нет, и не знаком с ним.
— Вот как? — Суппилулиума на мгновение задумался. — Так, а где наш дурачок? По-прежнему выгребает навоз из конюшен?
— Нет, он сбежал.
— Вот как? Надо же! И скоро явится пред светлые очи?
— Нет, он вернулся в Фивы.
— Горит мщением? — вождь усмехнулся.
— Ещё как! — Озри тоже позволил себе улыбнуться.
— Я хочу, чтобы Азылык вернулся ко мне, — посуровев и сжав губы, проговорил самодержец. — Передайте ему, что я всё прощаю, абсолютно всё, он снова станет первым оракулом в Хатти, в битвы я его брать не буду, но мне важно, чтобы он был со мной в новом походе. Рядом. Чтоб направлял меня. Это будет мой последний и самый трудный поход. Скажите: мы столько времени были вместе, что глупо браниться да расставаться. Я всё прощаю! Ты слышишь, Озри?
— Я слышу, ваше величество.
Мне он нужен!
— А что за новый поход, ваше величество? Суппилулиума недоверчиво посмотрел на оракула. — Азылык может задать мне этот вопрос.
— Я упомянул о новом походе? — удивился вождь.
— Да.
— Скажи, что мы пойдём в Сирию, захватим Каркемиш, Халеб и другие города. Это прогулка, не больше. Скажи, что он будет иметь свою долю во всех богатствах, а за время похода я выстрою ему большой замок рядом с моим, и в Хатти его станут почитать вторым лицом после царя. Я поставлю ему памятник. Я сделаю всё, что он захочет. Передай всё, что я сказал, не забудь!
— Всё передам, ваше величество, — поклонился Озри.
— Ступай и попытайся с ним связаться! А также запиши всё, что я сказал, я поставлю свою печать и отправлю послание с нарочным. Передай, что прибудет ещё и оно, дабы Азылык мог поверить в честность моих слов. Ступай!
Озри поклонился, двинулся к двери, но, вспомнив о дурачке, неожиданно остановился.
— А что же делать с Вартруумом? Ведь он вернулся в Фивы убить оракула! И тот вашим словам не поверит.
— Ах, да, мы о нём забыли! — спохватился правитель. — Свяжись с ним и передай, чтоб немедленно возвращался!
— Но он может заартачиться...
— Скажи: не выполнит мой приказ, я повешу всех его родственников на площади пред дворцом! Пусть немедленно уходит из Фив! — взъярился Суппилулиума и, сжав кулаки, долго расхаживал по тронному залу, где теперь принимал своих подданных. — Как ты думаешь, Азылык согласится?
— Не знаю, — пожал плечами Озри. — Но, судя по тому, что болезнь вас отпустила, кассит не питает к вам зла.
— Я тоже об этом подумал, — кивнул самодержец.
Старый оракул вдруг увидел, как картины покорённых Фив, Мемфиса, других египетских городов проплывают в сознании правителя Хатти, и сердце прорицателя содрогнулось: он вспомнил о сыне и внуках, счастливо живущих в Мемфисе. Понятно, для чего правителю потребовался Азылык. Без оракула, знающего нравы египтян, полководцу будет трудно взять Египет.