— Ваш племянник Илия подсказал мне написать тот ответ, — не без досады заметил Эхнатон и, уже не скрывая раздражения, спросил: — А чем же он оскорбил меня, чего я не заметил?
— Племянник мне об этом не рассказывал. Я считал, что он занимается зерном, тут он разбирается, эти же вопросы не его ума, — не обращая внимания на сердитый тон правителя, уже более спокойно продолжил Азылык: почему-то кипение самодержцев его умиротворяло. — А оскорбление заключалось вот в чём. Правитель Хатти знал о вашей свадьбе, но с избранием царицы умышленно вас не поздравил. Для хеттов выбор жены, рождение наследника очень важные обряды, они придают им большое значение. А вы не только не оскорбились этим обстоятельством, но даже прислали ответную благодарность.
Азылык умолк. Молчал и фараон, не зная, что можно возразить на столь обоснованный ответ.
— Поверьте, я пришёл не для того, чтобы в чём-то упрекать вас, — стараясь найти доверительную интонацию, снова заговорил оракул, но голос звучал грубо и неискренне. — Сейчас важно остановить Суппилулиуму. Он варвар. Ему даже не нужны ваши богатства. Он жаждет разрушать. Он не может спокойно дышать, когда рядом есть страны, где люди живут счастливо и богато. К тому же, он воин и больше ничего не умеет делать.
— Я вижу, вы хорошо его знаете.
— Да.
— Откуда, можно полюбопытствовать?
Азылык нахмурился. Он знал, что возникнет этот вопрос. Можно было бы уйти от ответа и сказать, что довелось там бывать и слышать разные мнения о царе хеттов. Но тогда Эхнатон сразу же прекратит разговор. Он и без того не поверил ни одному слову кассита, лишь накапливая раздражение и негодуя на жену, которая заставила его принять этого безумца, мнящего себя провидцем. Всё не даёт покоя слава первого царедворца, разгадавшего когда-то сон отца и спасшего Египет от засухи. Теперь дядюшка решил спасти державу от нашествия хеттов и заполучить таким образом должность первого оракула. Так размышляет про себя фараон, намереваясь оборвать разговор и прогнать неприятного старика. Эхнатон вернётся к этой беседе через несколько дней, когда Суппилулиума займёт сирийские города и египетские сторожа прослышат о нашествии. Но тогда будет поздно что-либо предпринимать. Правитель Хатти неожиданным наскоком и без единого выстрела из лука разграбит Каркемиш, Халеб и Эмар, эта бескровная победа придаст ему сил, и он двинется на Египет. Но если сейчас предупредить сирийцев, они окажут отчаянное сопротивление хеттам и нанесут им немалый урон. Города Суппилулиума всё равно возьмёт, но его войско идти дальше, на Египет, уже не сможет. Простая задача. Однако необходимо, чтобы властитель его выслушал.
— Я был первым оракулом вождя хеттов, — проговорил Азылык. — И потому хорошо его знаю.
Лицо Эхнатона на мгновение застыло, как маска. Уверенность, с какой Азылык произнёс эти слова, рассеяла возникшие было сомнения.
— Мы расстались с ним, когда он отправился захватывать Митанни. Уже тогда он зарился на Египет и хотел вторгнуться в ваши пределы. Но мой уход нарушил его планы. Я взялся за их разрушение и действовал лишь по своей воле: меня жгла обида, а чувства никогда не были в ладах с разумом. Позже я успокоился. Он же только и думал о войне, видя, к тому же, сколь вы как полководец к ней равнодушны. И ныне настала та пора, когда он снова обрёл силы, вдвое увеличил своё войско, а жажда славы, богатства, чужой крови не даёт ему спать по ночам. Он безумец, тут уже ничего не поделаешь. Я мог его убить, но тогда я бы лишь умножил зло. Вы же не хотите, чтобы ваша держава обратилась в пепел и руины?
Фараон обладал хорошим воображением, и последние слова заставили его содрогнуться.
— Что я должен сделать?
Азылык в двух словах обрисовал все обстоятельства и ту надежду, которая ныне ещё есть.
— Может быть, стоит послать на помощь сирийцам часть своего войска, дабы увеличить потери хеттов? — предложил Эхнатон.
— Не стоит, — ответил оракул. — Посылать мало — значит, оскорбить сирийцев, много — лишить их воинственного накала. Суппилулиума костьми ляжет, но возьмёт эти города. Начнутся кровавые расправы, допросы и обнаружится, что вы, ваше величество, фактически объявили ему войну. Даже если он не сможет в тот же день выступить против вас — его войско, к примеру, будет обескровлено, — вернувшись, он спешно начнёт собирать другое, и тут его уже ничем не остановить. Больше того, он повсюду начнёт вырезать всех египтян, грабить купеческие караваны, суда, перекроет вам все торговые пути. И не успокоится до тех пор, пока не поставит вас на колени. С ним надобно обходиться осторожно. И гонцов найти сирийских или из Митанни, разыграть всё так, словно они оттуда и прискакали, завидев идущее войско. Сирийцы воспламенятся и дадут хеттам достойный отпор, ведь они будут защищать свои дома и своих детей!