По тому, с каким волнением и вниманием слушал его Эхнатон, Азылык понял, что тот ему поверил. Только сейчас он осознал всю надвигающуюся на него опасность и чуть не выронил из рук скипетр и кнут, два символа египетской власти, которые фараон обычно держал скрещёнными на груди.
— Поверьте, ваше величество, я не хотел тревожить ваш покой, ибо дал себе зарок: никому больше не служить, претерпев много неблагодарности от безумного вождя хеттов, жил спокойно у племянника, помогая ему...
— Так это вы разгадывали сны?! — догадался правитель.
— Мы вместе с племянником, — мягко уточнил оракул. — Не отрицаю, что помогал ему. Так вот, я не хотел ни во что вмешиваться. Даже когда Суппилулиума, предлагая мне золотые горы, попросил меня вернуться к нему на службу, я тотчас отказался. Но сегодня утром я увидел вашу жену... — на лице Азылыка вдруг вспыхнула слабая улыбка. — Она показалась мне воплощением всего божественного в этой жизни — красоты, счастья, радости, любви, материнства, и я вдруг подумал, как тонок этот божественный контур, как он хрупок, и нельзя оставлять его без защиты. Да, так я подумал. Это может показаться сентиментальной глупостью, но лишь в старости понимаешь, как верно обо всём судят дети... Я не утомил вас? На меня иногда нападает эта страсть с кем-то поговорить. Обычно я всё время молчу, ибо терпеть не могу болтунов, но мысли накапливаются, как опавшие листья и сухие иголки в лесу. И эта чувствительность меня ныне подвела, я сам, того от себя не ожидая, напросился на эту встречу, горя одним желанием — помочь вам уберечь ту красоту, которой вы обладаете...
Он снова улыбнулся, однако слова о красоте жены вдруг насторожили правителя. Он было поверил всему, что наговорил оракул, как вдруг оказывается, что Египет спасают лишь потому, что ранним утром дряхлый старик увидел царицу, воспламенился, узрев её прелести, и они напомнили ему о грядущей напасти. А если б Азылык не увидел этим утром Нефертити? Тогда через несколько месяцев Ахет-Атон и другие египетские города лежали бы в руинах? Слышал ли кто-нибудь большую нелепость, чем эта?!
Самодержец нахмурился, снова скрестил руки на груди, сжав символы власти, точно не желая больше слушать этот бред, но Азылык гордо вскинул голову и поднял руку.
— Не торопитесь, ваше величество, прогонять меня и подвергать незаслуженному оскорблению! Вы молоды, и я не держу обиды на вас. Когда-то и я ничего не принимал на веру, отвергая чужой опыт и набивая шишки на голове. Обыкновенному человеку это простительно. Шишки и раны подчас заменяют ему ум. Но вы правитель, отвечающий за весь народ, и не должны так потакать своему самолюбию. Я ухожу с горьким разочарованием и прежним убеждением в том, что все властители любят слушать только себя и восхваления себе! — последние слова прозвучали особенно жёстко, узкое лицо кассита побагровело, вздулись жилы на длинной шее.
Азылык склонил голову и двинулся к выходу.
— Подождите! — опомнившись, остановил его фараон. — Такая мысль у меня мелькнула, но я не собирался вас прогонять.
Оракул остановился.
— Я теперь понимаю, почему Суппилулиума рассорился с вами! Вы всегда так разговариваете с правителями?
— Служба оракула в том и состоит, чтобы говорить правду. А льстецов хватает и среди советников, — не задумываясь, ответил Азылык.
— Вот как? — Эхнатон на мгновение задумался. — Отчасти вы, наверное, правы. Не хотите служить мне?
— Я бы не хотел обижать Хаарита, Суллу и других ваших звездочётов, ибо терпеть не могу завистников.
— Мы решим, как этого избежать, — доброжелательная улыбка вспыхнула на губах Эхнатона.
— Я уже стар...
— Зато я молод.
— Да, это важное преимущество, — кивнул оракул.
— Соглашайтесь! Чаще будете видеть мою божественную супругу, чья красота вас неожиданно разбудила, — усмехнулся правитель и, посерьёзнев, добавил: — Мне нужна ваша помощь! И ваш опыт. Я не хочу набивать шишки.