Впервые за всё время правления ему, пусть иносказательно, дали понять, что этот поход не стоило начинать вовсе, и никто из сидящих в шатре правителя военачальников не возразил этому сосунку, а значит, остальные думают так же — вот что возмутило больше всего самодержца, и он лихорадочно искал выход. Гасили он отправит обратно домой, приказав слугам убить его по дороге. Но всех военачальников не убьёшь, не с кем будет воевать, однако эти настроения придётся переломить.
— У вас всё, Гасили? — нетерпеливо спросил вождь хеттов.
— Нет, ваше величество. Мои люди нашли способ, как можно легко пробраться в Эмар. Он стоит на Евфрате, как и Каркемиш, я уже предлагал раньше точно так же со стороны реки пробраться и сюда, но вы, ваше величество, отказались от моего предложения, и мы потратили три дня и положили немало наших воинов при штурме. Мне кажется, не стоит совершать ту же ошибку со взятием Эмара...
«Каков наглец!» — проскрежетал от злости правитель, готовый наброситься на Гасили и задушить на месте.
— ...куда гораздо легче, чем даже в Каркемиш, можно проникнуть со стороны реки под видом рыбаков, перебить стражников, открыть ворота и впустить конницу...
— Что значит «под видом рыбаков»? — поинтересовался Халеб.
— Покупаем или отбираем у местных рыбаков рыбу, переодеваемся в их одежды, приезжаем на двух лодках, говорим, что прибыли из селения такого-то, хотим продать рыбу. Уплачиваем пошлину, идём на базар, он рядом с воротами, торгуем до конца дня, вы приближаетесь, стража закрывает ворота, мы вытаскиваем наши мечи, бросаемся на стражников, уничтожаем их, открываем ворота, и наша конница врывается. Это застаёт всех врасплох, и мы легко берём город!
— Что ж, неплохой умысел, — неожиданно поддержал начальника разведки Халеб.
— Да, в этом что-то есть, — загудели остальные полководцы, но тут же умолкли, взглянув на перекошенное от злобы лицо Суппилулиумы.
— Я не стану наряжать своих воинов в рыбацкие робы! Я говорил об этом, Гасили, ещё в первый раз, когда эта чушь взбрела тебе в голову! И вот я слышу её снова! Всё, хватит, я отправляю тебя обратно в Хаттусу!
— Но Гасили предлагает толковые вещи, ваша милость, и он провёл большую работу, я не уверен, что кто-то другой сделал бы её лучше, — неожиданно вступился за него Халеб, мнением и храбростью которого Суппилулиума дорожил. — Я согласен, что переодеваться в рыбаков не столь умная затея...
— Глупейшая! — прорычал самодержец.
— Не очень умная, Гасили, потому что все рыбаки знают друг друга, и когда твои люди скажут, что мы оттуда-то, а рядом окажется человек, знающий тех настоящих людей, то твоих лазутчиков могут мгновенно заподозрить, схватить, и вся эта затея провалится. Разве не так?
— Да, такое возможно, — признался Гасили.
— И это предложения начальника разведки?! — возмутился Суппилулиума, обращаясь прежде всего к Халебу. — Да любой другой придумал бы гораздо умнее!
— Так вот пусть и подумает, а не отправляется домой, — заметил начальник колесничьего войска. — Сейчас каждый человек нам здесь пригодится.
— Да, пусть поработает головой! — подхватили остальные.
— Хорошо, пусть подумает! — нахмурившись, прорычал властитель, не глядя на Гасили.
Последний поклонился, помедлил и удалился из шатра, несмотря на то, что слуги уже накрывали на стол. После таких совещаний все обычно обедали вместе с правителем, и Гасили, теперь также принадлежавший к военной верхушке, должен был сесть на прежнее место и остаться обедать. Но он вышел, тем самым подчеркнув своё пренебрежение к хлебу самодержца, и все почувствовали, как тот напрягся. На мгновение в шатре повисло тяжёлое молчание.
— Если ничего хорошего не придумает этот наш новичок, тогда лучше отослать его обратно, — вдруг проговорил Халеб, и все снова согласно закивали.
— Хорошо, хоть наш Халеб милостиво дозволил мне самому принять это маленькое решение, — усмехнувшись, проговорил Суппилулиума.
Эта усмешка означала, что правитель ни на кого из присутствующих зла не держит, и все тотчас захохотали, похлопывая по плечу Халеба, который так удачно исправил настроение правителя.
— Мы возьмём эти города так, как нам нравится, — поднимая наполненную слугой чашу вину, проговорил самодержец. — Потому что мы — хетты, и нет такой силы, которая могла бы нам противостоять! И я усмирю сирийцев, чего бы мне это ни стоило!