В мозгу ещё продолжался странный шип, но оракул и не собирался разговаривать с властителем. И это разъярило самодержца ещё больше. Он схватил кинжал и мощным ударом расколол длинный низкий стол, за которым проходили обеды. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если б не послышались призывные трубы, созывающие всех на общий сбор.
Царь Хатти надел боевой шлем, красный шарф на шею, сел на коня и выехал к войску. Он поблагодарил воинов за смелость и отвагу при взятии Эмара и объявил, что они отправляются на Халеб.
— Мы должны взять этот город и встать твёрдой ногой здесь, в Сирии, чтобы никто не смел нам перечить, — заявил он. — Меня упрекают полководцы за то, что чересчур обильно мы поливаем нашей кровью эти пески. Я согласен с ними! Для меня каждая гибель простого воина — острый нож в сердце! А теперь сосчитайте, сколько ножей воткнуто в моё сердце и сколько крови я сам уже потерял! Но я держусь, стою и прошу вас быть столь же стойкими! Пусть сирийцы плачут над убитыми! Мы же не будем! Мы запомним их отвагу, их храбрость и приумножим эти качества в своём сердце! Вперёд! И пусть боги помогут нам!
— Хорошо, хоть поели, — стоя рядом с Халебом, еле слышно проговорил Гасили.
Киа нарядили в тонкие шелка, закрепили яркие браслеты из самоцветов на руках, повесили широкие золотые ожерелья на шею и привели к Эхнатону. Её блестящие большие чёрные глаза смотрели на фараона с молчаливым любопытством, а красивые пухлые губы таили тень надменности.
«Её черты грубы, а на лице — тень порока. Разве такой рождается царская дочь?» — с недоверием подумал фараон.
Ещё отец, просвещая его по части женских услад, говорил: «Рабыня плоха тем, что, осчастливленная встречей с властителем, источает из тела тот самый рабский привкус, который сродни конскому помёту. И никакие благовония, душистые мази, цветочные эфиры, какими обычно натирают её тело, не помогают. И вот один этот ничтожный запах отравляет всю радость, какую иногда рабыня в состоянии доставить. Большую подчас, нежели принцесса! Но последняя никогда не имеет этого привкуса, она всегда благоухает, как роза!»
«Ныне и проверим: обманул меня Мараду или нет? Принцессу привёз или рабыню?» — усмехнулся Эхнатон.
В гареме, оберегаемом каждым фараоном, собирались самые красивые девушки со всех земель. Но именно отец позаботился о том, чтобы в его гаремном саду жили принцессы всех близлежащих стран. Аменхетеп Третий не жалел денег на их выкуп, но своих дочерей и племянниц он отдавал только в жёны. Прежний сластолюбивый властитель высоко ценил ливиек и иудеек, финикийских царевен и даже рабынь, не любил лишь хетток и касситок. Последние были дики, неласковы и почти не поддавались гаремному обучению. Евнухи постоянно на них жаловались. Зато хурритки, населявшие Митанни, стали его любимицами. Потому, наверное, он и выбрал в жёны Тиу, передав эту любовь и сыну.
Киа хорошо знала, зачем её привели, касситской царевне шёл тринадцатый год, и она всем обликом и поведением напоминала перезрелый плод. На животе, груди и шее обозначились лёгкие жировые складки, и как ни старались служанки прикрыть их, правитель тотчас разглядел и нахмурился. Это уже был недогляд евнухов. Последние хорошо понимали, что толстушки ленивы, неповоротливы, а таких ни к чему держать в гареме.
«А коли царевна склонна к полноте, то надо отнимать у неё еду, только и всего», — сердито подумал властитель.
Он видел Киа год назад. Тогда она выглядела стройной и привлекательной. Принцесса блистала и сейчас, но полнота придавала ей странную порочность, которая раздражала Эхнатона. Любовь к Нефертити, к её лёгкой, почти прозрачной красоте и покорила его с первого взгляда.
— Ты знаешь, кто я? — спросил самодержец.
— Да.
— И знаешь, зачем тебя привели?
— Да.
Она взглянула на него с вызовом, исподлобья, точно желала поскорее выказать своё женское умение и ловкость. Заметив недоумённый взгляд самодержца, Киа тотчас, как её учили, попыталась изобразить ласковую улыбку с лёгкой истомой во взоре, но в итоге получилась кислая гримаса. Она медленно погладила сначала правой, потом левой рукой оба бедра, и эти жесты вышли у неё более естественными. С нежной улыбкой по-прежнему ничего не получалось, во взоре Киа сквозило лишь одно жадное, почти необузданное желание броситься в объятия фараона. Следующим действом первого знакомства правителя с выбранной им наложницей являлся танец: избранница должна была показать всю певучую гибкость тела, живота, рук и бёдер. Уже вышла арфистка, служанка с бубном, принцесса приготовилась, но Эхнатон жестом остановил их. Ему не терпелось увидеть искусство касситки на ложе.