Киа поклонилась и замерла, не понимая, почему повелитель отказался любоваться её танцем. Предчувствие, что она чем-то не понравилась ему и её сейчас отправят обратно в гарем, мгновенно отразилось на её лице: испуг, страх, обида, подрагивающие губы и слёзы в глазах. Она даже не хотела уходить из тронного зала, и гаремной служанке пришлось крепко взять её за руку и увести почти силой.
Эхнатон попросил привести принцессу сюда для того, чтобы она увидела его во всём величии власти и прониклась тем священным трепетом, который возникал почти у всех при встрече с фараоном в этом зале. Сам трон, символы власти, яркая расписная шапка, много золотистых расцветок — всё таинственным образом воздействовало на подданных. И едва самодержец убедился, что и принцесса прониклась этим волнением, как больше было незачем отдалять миг их близости. Его отец любил долгие танцы, но для того, чтобы выбрать ту, которая приглянется сильнее других, да для того, чтобы распалить свою дряхлеющую плоть. Эхнатону же пока этого не требовалось, да и тратить целый день на сладкие утехи, как это делал отец, ему не хотелось.
Фараон снял шапку, отложил символы, оставив их под охраной двух сильных слуг, и направился в спальню. Когда он вошёл туда, принцесса со счастливой улыбкой уже лежала обнажённая, быстро разгадав, что одним своим вадом привела властителя в возбуждение. Фараон прилёг рядом. Принцесса повернулась к нему и нежно стала его ласкать. И хоть делала это неумело, на ходу припоминая всё, чему ещё недавно её учили евнухи, но зато очень старательно, по-детски, от усердия высунув розовый кончик языка.
Эхнатон поначалу даже улыбался, наблюдая за её неуклюжими ласками, но Киа не смотрела на лицо правителя, не отводя жадного взора от его тела, ощупывая пальчиками, глазами и губами каждую ложбинку, неровность, родинку, постепенно возбуждаясь и приводя фараона в столь же волнительное состояние, пока совсем не пришла в неистовство и, позабыв обо всём, набросилась на него с такой страстью, что мгновенно воспламенился и он, и они, сцепившись в тесный клубок, скатились с широкого ложа на большой ковёр, лежавший на полу, тяжело дыша и не разжимая объятий.
— Как я долго ждала этого! Как я долго ждала этого! Как я долго ждала этого! — набирая мощь в голосе, заголосила Киа, почти выкрикивая последние слова, после чего исторгла из груди громкий стон, затрепетав всем телом и впившись зубами в плечо фараона с такой яростью, что прокусила до крови кожу.
Поначалу он этого даже не заметил, не ощутив никакой боли, лишь капли крови на ковре заставили его прийти в недоумение, и только тогда он заметил рану. Принцесса сама испугалась содеянного, побледнела и чуть не упала в обморок, Эхнатон успел её подхватить. Пришла служанка, помазала ранку травяной мазью, и всё прошло. Она же увела перепуганную и плачущую Киа, хотя правитель и попытался её утешить, сказав, что не сердится.
Распростившись с принцессой, он почувствовал облегчение, но в то же время и странное удовлетворение, какое не испытывал с царицей. В отношениях с касситкой всё было грубее, ожесточённее, их любовная встреча больше напоминала схватку с диким зверьком, который его даже поранил, но она-то и принесла наслаждение. Эхнатон обращался с ней так же грубо, противодействуя в ответ, и, едва Киа ушла, ему захотелось отдохнуть и восстановить силы. Вытянувшись на мягком ворсистом ковре, он не спеша размышлял о том, что произошло. До сих пор правителю казалось, что наслаждение приносят только нежные ласки, какими его одаряла Нефертити, а сегодня он открыл вдруг совсем иной его источник.
«Это как истина, — подумалось ему, — которая не может быть горячей или холодной, как нельзя её найти только в войне или мире. Она разная, как и любовь, — фараон помедлил и, улыбнувшись, добавил: — Я не почувствовал никакого дурного привкуса от её тела, кроме дурманящего запаха страсти...»
Азылык, с которым он постоянно делился своей тревогой о наследнике, и посоветовал поближе познакомиться с Киа, чья природная мощь привела оракула в восхищение, хоть звёзды и не предсказывали, что от их близости может родиться мальчик.
— Звёзды звёздами, ваше величество, но поверьте, стоит попробовать, — загадочно улыбнулся оракул, словно он наперёд знал, какое новое наслаждение откроет для себя властитель. — Но предупрежу сразу: не стоит обольщаться надеждами.