Они редко теперь виделись и не с кем было Илие посоветоваться, но первый царедворец усвоил многие уроки прорицателя, сам набрался мудрости и старался свои вопросы не взваливать на шею дядюшки. Да, он мог легко разрубить этот узел, дабы не причинять боль Саре и детям, но Рахиль точно околдовала его — Илия не мог жить без её страстных ласк, Сара же не давала ему этих наслаждений, какие он вдруг открыл для себя. Ханаанин имел близость и с другими служанками, но они не приносили той услады, какую он получал, бросаясь в объятия Рахили. Да и сам Азылык как-то сказал ему: «Суть человека не в том, раб он, слуга или хозяин от рождения. Царевич может стать никчёмным фараоном, годным лишь на то, чтобы разносить блюда и напитки, а слуга, их разносящий, поменявшись с хозяином местами, способен сделать счастливыми сотни тысяч людей. Жена может вести дом, хозяйство, рожать наследников, но не знать искусства любви. А распутная жрица, какие в храмах Исиды продают себя за пару голубей, ублажит тебя так, что мир перевернётся и ты помолодеешь на десяток лет! Потому не презирай калеку или нищего, не смотри свысока на распутных дев. Они, быть может, знают то, что тебе пока неведомо, и владеют тем, к чему ты стремишься!»
Мудрые слова, что и говорить. И Рахиль потому и слыла притворщицей, что по природе своей ведала тайны любовного ремесла, а оно порой требовало и притворства. Служанка обладала тем, чего не хватало госпоже, а потом попробуй найди такую. Быть может, она одна-единственная во всём Ахет-Атоне и есть.
Братья и сестра уже сидели за длинным столом, когда Илия вошёл. Они все встали, поклонились, но хозяин жестом усадил их. Около каждого стояло серебряное блюдо, красивая чаша из зелёного и красного стекла, миска с водой для омовения рук и лежало полотенце, дабы стелить его на колени и не запачкать хитон. Распорядитель переодел братьев в яркие простые одежды, подобрав наряд и для сестры, они умылись с дороги и теперь со страхом взирали на серебряные блюда, из которых им придётся есть, на воду и полотенца, не понимая, для чего они предназначены.
Распорядитель Иеремия успел шепнуть Илие, что обед чуть не сорвался, ибо гостей пришлось долго уговаривать, дабы они сели за стол.
— Почему? — не понял Илия.
— Эти неотёсанные олухи долго не хотели верить в искренность вашего гостеприимства, видимо, полагая, что мы готовим им западню, и твердили о каком-то своём серебре, которое они якобы не крали и обнаружили случайно, но побоялись возвращаться, чтобы отдать его, а теперь принесли снова. Я ничего не понял из их объяснений, но они даже пытались впихнуть мне несколько своих почерневших блюд и кувшинов, однако я сказал, что вы, ваша милость, выслушаете их и сами разрешите все сомнения.
— Хорошо, — усмехнулся первый царедворец. Иеремия был молод, в Фивах хозяйство вёл его дядя, не захотевший переезжать в Ахет-Атон и знавший ту историю с серебром, племянник же ничего о ней не ведал. — Предупреди Сару о наших гостях, пусть она покормит детей прямо в детской.
Илия сам разъяснил, для чего нужны миска с водой и полотенце.
— А на блюдо, — он поднял своё, украшенное затейливым рисунком большого лотоса и четырьмя рубинами, — вы должны класть еду, которую я по праву хозяина буду передавать вам.
Принесли горячие лепёшки. Илия каждому передал по три, а сестре, сидевшей справа, четыре. И так с каждым блюдом: всем по два жареных голубя, Деборе — три. Все ели с такой жадностью, что слуги не успевали с переменами яств. Виночерпий разносил кувшины с вином, следя за тем, чтобы чаши каждого из гостей не пустовали, лишь Деборе приносили сладкий сок из винограда. Хозяин, раздавая еду, то и дело поглядывал на свою соседку справа, и братья сразу же отметили это обстоятельство.
— Как поживает ваш отец, уважаемые гости? — спросил Илия, обращаясь к старшему из братьев.
— Он жив и здравствует и передавал вам, господин наш, своё нижайшее почтение и благодарность за ту заботу, которую вы распространяете на всех нас. Мы недостойны такого призрения, и все молим бога, чтобы он как можно дольше продлил дни вашей жизни! — поднявшись, уважительно проговорил Иуда, обращаясь к хозяину и поднимая винную чашу.