— Так ты спрашивал, чем я запугал старого фараона? Это интересный вопрос. Вообще страх очень важная вещь. Он на многое открывает глаза, многое лечит, особенно непомерное самолюбие, — жрец усмехнулся, погладил заскорузлой ладонью край гладкой, отполированной годами столешницы, вырезанной из ливийского кедра. — А вокруг нас много людей, которые нуждаются в лечении страхом. Что ж, будем помогать им.
Дебора стояла перед Илиёй испуганная, подавленная, шмыгала носом и твердила одну и ту же фразу:
— Я не брала эту чашу! Я клянусь вам!
— Я верю тебе, но объясни, как это большое блюдо оказалось в твоём мешке? Кто его туда спрятал, если не ты? — улыбаясь, мягким голосом спрашивал первый царедворец.
— Я не брала это блюдо! Я клянусь вам!
Её губы дрожали, да и вся она трепетала, как лист на ветру, и царедворец с трудом сохранял невозмутимый и строгий вид, готовый кинуться к сестре и признаться во всём. Но Илия боялся, что столь неожиданное и скорое объяснение напугает бедняжку ещё больше. Он и придумал всю историю с блюдом лишь для того, чтобы вернуть Дебору и заставить её пожить в его доме. Он бы накупил ей красивых одежд, кормил каждый день досыта, дабы сгладилась худоба, познакомил с фараоном, царицей и принцессами и тогда бы признался во всём. После этого они бы поехали к их отцу, матери и братьям для счастливого примирения. С такими намерениями всё и затевалось.
— Успокойся, я не собираюсь тебя наказывать, я хочу лишь узнать и найти виновника, — ласково проговорил хозяин. — Я не утверждаю, что его взяла ты. Может быть, братья захотели над тобой подшутить или же кто-то из моих слуг...
— Это же мои братья! — возмутилась Дебора. — Они меня любят и заботятся обо мне! Да и зачем они стали бы так поступать? Я не сделала им ничего плохого!
— У тебя был ещё один брат?
— Да, но я его почти не помню. Он, видимо, заблудился, и его растерзали дикие звери, братья нашли только окровавленные одежды. Его звали так же, как вас, Илия.
Слуга принёс глиняный кувшин с красным виноградным соком, наполнил сосуды, поклонился и молча удалился.
— Давай присядем, — предложил царедворец.
Они сели за стол, Илия жестом предложил сестре выпить сока, и Дебора, схватив чашу, несколькими жадными глотками осушила её до дна! Хозяин снова наполнил её.
— Пей сколько хочешь, я попросил повара приготовить для нас обед, скоро он будет готов, — сказал Илия.
— Я вижу, вы добрый господин, — со слезами на глазах проговорила Дебора, — я вижу, вы верите, что я не могла украсть ваше блюдо, а потому отпустите меня к моим братьям!
Она не выдержала, закрыла лицо и расплакалась. Её худенькие плечики затряслись. Илия, отвернувшись, сам проронил слезинку и поспешил успокоить сестру.
— Не надо плакать, я верю, что ты не виновна, и готов отпустить тебя. Но твои братья скорее всего двинулись дальше, чтобы побыстрее принести зерно домой и накормить вашего отца, — улыбаясь, мягко заговорил Илия. — Отпустить же тебя одну в столь далёкий путь я просто не могу. Это опасно. Разбойники и воры рыщут по дорогам, хеттский царь может объявить нам войну и двинуть свои войска, а потому тебе какое-то время придётся пожить у меня.
— Я доберусь, честное слово, — не выдержав, перебила царедворца Дебора, — но мои мать и отец не переживут, если не увидят меня среди братьев! Когда я уезжала, мама была так больна, что я боюсь, она меня не дождётся!
— Я отправлю тебя с первым же караваном, обещаю! — твёрдо выговорил Илия.
Он дал знак слугам, те принесли много еды, ещё кувшин виноградного и гранатового сока. Они молча поели, и у Деборы стали закрываться глаза. Илия отправил её спать, приказав постелить ей не в сарае, а в гостевой комнате.
Ночью он проснулся, прошёл в комнату, где постелили Деборе, увидел, как спит его сестра, подложив ладошку под щёку и шумно вздыхая во сне. Иеремия, поднятый хозяином, с беспокойством рассказал, что ещё днём девочка спала беспокойно, часто просыпалась и безутешно плакала. Распорядитель даже приказал лекарям приготовить для гостьи успокоительный отвар.
— Поговори с ней, успокой, скажи, что я зла не держу, ни в каком рабстве оставлять её не собираюсь и отправлю домой с первым же торговым караваном.
Но на следующий день заявились Иуда с братьями. Царедворец не ждал их. Он надеялся, что старший брат испугается его гнева и поспешит домой, чтобы накормить отца с матерью, а Илия сможет без труда сблизиться с любимой сестрой, напоминавшей ему о детстве, о родном доме, о матери и отце. Он уже предвкушал, как признается во всём Деборе, расскажет всё без утайки о своих скитаниях, мытарствах и о своём нежданном возвышении. Их лица зальются слезами, и они заключат друг друга в объятия. Этот миг был самый сладкий в его сокровенных мечтах, самый трепетный. И вот всё рухнуло: братья вернулись за сестрой.