— Мы долго шли навстречу друг другу. Нам всем было очень трудно прийти в одну точку и сесть за этот общий стол. Требовалось, чтобы сама судьба захотела этого. И она захотела. И мы все сошлись. И всё открылось. А мы обрели друг друга и теперь больше никогда, больше никогда... — он не выдержал, губы его задрожали, и слёзы снова брызнули из глаз. И все заплакали вместе с ним.
11
Суппилулиума на белом коне въехал в Халеб. Никто из жителей его не встречал, постоянно оживлённая и шумная базарная площадь была безлюдна. Вождь хеттов въехал на неё в окружении тесного круга рослых телохранителей, которые с тревогой глазели по сторонам, сжимая рукояти сабель и готовые кинуться на невидимого врага. Из узких оконных щелей одноэтажных каменных домиков, облепивших площадь, дикого чужеземца сверлили десятки перепуганных глаз, и правитель Хатти почувствовал себя неуютно. Он тоскливым взором обвёл площадь с пустыми базарными рядами, возле которых торчали кучи неубранного мусора, и тяжело вздохнул.
Красные гнойники на скулах снова воспалились, набухли, до кожи лица нельзя было дотронуться, словно её натёрли сухим горячим песком, а потому настроение у властителя не улучшалось уже второй день. Он не ждал, что его будут встречать с дарами и сладостями, с венками из роз и курить ему мирру, но всё же не предполагал, что поднесут взамен лишь кучи грязи и дерьма, от каковых исходил кисло-вонючий дух. Так завоевателя нигде ещё не встречали.
— Жителей понять можно, они боятся, — ощущая гнев полководца и сгибая перед ним шею, прошептал городской голова. — Такое огромное войско стоит у ворот, вот они все и попрятались. Хотя мы договаривались, что ваши воины разобьют лагерь в двух верстах отсюда...
— Там каменистая земля и нет колодца, — мрачно обронил правитель. — И там мы в ловушке.
— Ваше жилище готово, и мы можем проехать туда, — любезно предложил голова.
Свой дом для завоевателя отдал сам голова. Это был лучший дом в Халебе, с уютным двориком, тенистым садом и даже с бассейном. По дворику расхаживали белые гуси, перламутровые утки и царственные павлины с переливчатыми зелено-синими хвостами, настороженно косясь на чужеземного гостя. Последний в окружении тех же телохранителей стоял на крытой, с колоннами, увитой диким виноградом террасе, выходившей во двор, поджидая городского голову, который самолично решил ещё раз обойти и проверить все комнаты особняка.
— Надо попробовать мясо этих павлинов, — задумчиво проговорил самодержец и, повернувшись к Озри, которого не отпускал от себя ни на шаг, спросил: — Стоит нам здесь остаться или лучше вернуться в шатёр за городом?
— Здесь вам ничто не угрожает, ваша светлость, — изрёк оракул. — Наместник пообещал выставить снаружи свою охрану, он заинтересован, чтобы ни один волос не упал с вашей головы. Да и жители так напуганы, что вряд ли отважатся напасть. А здесь уютнее, чем в шатре.
Суппилулиума кивнул, сорвал зелёную виноградину, казавшуюся сочной и спелой, раскусил, поморщился, выплюнул.
— Это дикий виноград. Он всегда кислый на вкус, сколько бы он ни висел на солнце, его используют лишь для приготовления уксуса и так, для красоты, — пояснил Озри.
— Ты же где-то рядом родился, — вспомнил властитель.
— Да, в Финикии. Тут недалеко.
— Ты связывался с Азылыком?
Озри склонил голову в знак подтверждения, но вошёл, сияя круглым лицом, сирийский наместник и, поклонившись, доложил, что дом пуст, в нём две большие спальни, где будет приятно отдохнуть, слуги растопили печь и можно приглашать поваров.
— К нам прибыл караван иноземных купцов, и я должен отлучиться с вашего позволения, надо их успокоить, иначе все станут обходить нас и город погибнет, — вытирая пот с лица и кланяясь, проговорил голова. — Как только я поговорю с ними, я тотчас вернусь!
Вождь хеттов кивнул, и сириец убежал.
— Распорядись об обеде, — бросил Суппилулиума своему телохранителю, — обедать я буду здесь, через час, и пусть мой сын переселяется сюда, пора ему осваивать свой дом наместника, привыкать к тем красивым птичкам во дворе и бассейну. Ступай!
Они вошли в просторную комнату с высоким шатровым потолком и низеньким столом посредине. Царь прилёг на подушки, не сводя пристального взгляда с оракула.
— И что же говорит нам дряхлый кассит?
— Он даёт вам, ваша светлость, три дня на то, чтобы вы возвратились домой, — сказал Озри.