— Мы выступим через три месяца! — жёстко объявил правитель, после того как дал каждому из ратных воевод конкретное поручение, пообещав строго спросить за его исполнение.
— Куда, повелитель? — хором вопросили полководцы.
— Как куда?! — зловеще усмехнулся вождь. — Туда, куда не дошли! В Египет!
Наступило молчание. Все понимали, что с государем что-то происходит: почти всё лицо его осыпали красные гнойники — два утренних брадобрея уже болтались за городом на виселице, белки глаз пожелтели, как случалось при вспышках гнева, и никто не осмелился ему возразить. Здравый смысл подсказывал всем: старые опытные воины измотаны походами, они на пределе, и безумная затея самодержца вряд ли их обрадует, подготовить же новых лучников и конников военачальники явно не сумеют, и кислый запах поражения уже защекотал приближённым царя ноздри. Старый оракул Озри, ставший главным оракулом после сбежавшего Азылыка, смиренно дремал в углу, уронив голову на грудь.
— Что приумолкли? — обведя суровым взглядом полководцев, прорычал властитель. — Я чувствую, кое-кто из присутствующих здесь недоволен этой новостью, — Суппилулиума впился в Халеба, но тот с честью выдержал его взгляд, не став вступать в спор. — Так вот, я хочу сказать всем, что не потерплю не только возражений с вашей стороны, но даже малейших сомнений. Я знаю, мы победим! Мы взрежем брюхо этому жирному египетскому носорогу, и он сам выложит нам все свои богатства. Вы должны верить мне! Каждому слову, каждому жесту, верить безоглядно, безотчётно, душой, сердцем, задницей, чем угодно, и, не раздумывая, идти за мной, куда бы я вас не повёл! И тогда я обещаю вам: весь мир будет у ваших ног!
Царь Хатти неожиданно взглянул на дремлющего Озри и несколько секунд пристально смотрел на него. Все ожидали бури: подобного безразличия к себе правитель не переносил, но тот неожиданно улыбнулся.
— Вот настоящий провидец! — ткнув в него пальцем, громко провозгласил Суппилулиума. — Ибо, когда цари возвещают истину, даже оракулы умолкают, и им ничего не остаётся, как погрузиться в сон!
Все пребывали в панике, втайне перешёптываясь о том, что новый поход грозит им погибелью, однако никто не знал, как остановить страшные приготовления. Вся страна на какое-то время превратилась в военный лагерь, и казалось, переменить ничего не удастся. Почти каждый день самодержец вызывал к себе то одного, то другого полководца, интересовался ходом приготовлений, сам надзирал за выучкой новобранцев, требуя ужесточить натаску. Суппилулиума повелел выбросить деревянные мечи и поединки устраивать на боевых, дабы рука привыкала держать их вес, нарабатывалась отвага и осторожность. Все удивлялись неуёмной энергии самодержца, он носился на своём коньке, как юноша, словно и не было изнурительных походов и жестоких боёв.
Государь радовался ещё и тому, что пропал голос Азылыка. Уже три месяца он не слышал его, и вождь решил, что один из его воинов разыскал прорицателя и обезглавил непокорного. Однако никто не появлялся, впрочем, об этом повелитель почти не задумывался: страсть к мщению и желание стать властителем мира не давали ему покоя. Но однажды утром уши вдруг заложило, послышался хрипловатый смешок, и Азылык привычно произнёс:
— Ни одного из тех сорока воинов, кого ты послал за моей головой, в живых не осталось, и зря ты их поджидаешь. Может быть, ещё подошлёшь? А то мне скучно! Я ем, сплю, пью сладкое вино, а вот занимательных игр нет. Или ты скоро сам заявишься? Натаскал своих новобранцев? Это хорошо, что они сражаются на боевых мечах, да по-настоящему. Многих ещё до похода порубят! — прорицатель засмеялся, а Суппилулиума взвыл от ярости. И тотчас жуткая боль расколола мозг, он резко поднялся из-за обеденного стола и сразу же рухнул на пол.
Лекари уложили его в постель, долго не понимая причин возникновения столь сильных головных болей. Прошло два с половиной месяца, прежде чем помощь оракулов и знахарей — а их созвали отовсюду, дабы вылечить властителя, — смогла погасить болевые вспышки. Все сошлись во мнении, что «чёрному касситу», как иногда ещё называли Азылыка, удалось подчинить себе некоторые центры сознания правителя, и попытались с помощью заклинаний, молитв, снадобий и жертвоприношений освободить его от злых чар. Боли снять удалось, но правитель чувствовал себя плохо.
Лишь самый молодой из оракулов вождя хеттов Вартруум, родившийся на окраине Хаттусы, неодобрительно отнёсся к таким попыткам волхвов избавить царя от недуга.
— Даже глупец поймёт, что причина болезни нашего вождя в той порче, которую навёл на него чёрный кассит! Не устранив его, мы не излечим государя! Почему же мы обманываем друг друга и нашего властителя?! — воскликнул он, и в его узких глазах вспыхнуло пламя. — Или вы по-прежнему боитесь оракула?!