Он поджал тонкие губы и оглядел волхвов. Но все молчали. Тогда Вартруум сам вызвался вступить в поединок с Азылыком. Но его заявление никто всерьёз не принял. Из сорока двух гадателей Хатти большинство были выходцами из Финикии и Палестины. Этот список продолжили несколько ливийцев, двое ассирийцев, алзиец, микенец, кассит Азылык и единственный хетт Вартруум. Случайное возвышение кассита всеми воспринималось болезненно, но спорить, а тем более сражаться с ним никто не решался, слишком тот был могущественен и талантлив. Смиренно молчал тогда и молодой прорицатель, поддакивая первому придворному волхву и не смея ему противоречить. Однако кассита не любили, а потому его изгнание все приняли с радостью, но и ныне мериться с ним силами прорицатели не жаждали. Вызов Вартруума был встречен усмешками. Но когда тот потребовал неотлучно находиться рядом с государем, днём и ночью, эту просьбу сочли дерзкой и молодому прорицателю отказали, ибо после бегства Азылыка пост первого гадателя перешёл к старейшине — финикийцу Озри. И это многих устраивало. Ему единственному доверили надзирать за выздоровлением властителя. Вартруум вспылил, обвинил своих собратьев в измене, но в тот же день был удалён из круга придворных оракулов. Протестовать он не осмелился, в Хаттусе проживало много его родственников, на кого могли бы пасть кары оракулов, объяви он им войну. Сам же Суппилулиума ничего об этих разногласиях не знал, ибо с яростью воина боролся с дикими приступами головной боли.
Прошло ещё полгода. Знахари и волхвы не покидали правителя, и боли постепенно утихли. Однажды утром государь проснулся и отодвинул в сторону целебный отвар, он больше не требовался. Суппилулиума снова вспомнил о своём походе, собрал полководцев, чтобы каждый отчитался о том, что сделано. Полководцы докладывали сухо, по-военному: новые легионы набраны, обучены, колесницы построены, мечи и кинжалы выкованы. Всё было готово к походу. Правитель со строгим видом слушал каждого из военачальников, кивал головой в знак одобрения, но в его взгляде уже не прорывалась та свирепая ярость, тот неудержимый горячечный азарт, которые раньше всех устрашали. Жёсткие морщины, прорезав лик завоевателя, придали его облику странную дряхлость. Болезнь неожиданно состарила властителя, и придворные это сразу заметили. Даже красные гнойнички, отливавшие раньше алым цветом, теперь потемнели, запеклись вместе со всем лицом.
Доклады были закончены. Оракул Озри, по-прежнему дремавший во время их произнесения, проснулся, хмуро сдвинул кустистые брови и стал оглядываться вокруг, не понимая, кто должен говорить следующим и почему полководцы умолкли. Но все уже высказались и ожидали решающего слова самодержца, а тот упорно молчал, словно ему нечего было сказать или вообще не хотелось открывать рот. Прорицатель нервно кашлянул, и Суппилулиума, вознамерившийся наконец-то подвести итоги, вдруг зевнул. Это произошло непроизвольно, вождь хеттов и сам не ожидал от себя такого казуса. Он даже немного смутился, чего с ним никогда не бывало.
— Что ж, вы все славно и много поработали, — наконец вяло пробормотал он. — Я доволен, что вы не теряли времени даром, хотя сам должен буду посмотреть и проверить каждого из новичков, как они держатся в седле, ловко ли владеют мечом и боевыми приёмами... — он тяжело вздохнул, отёр платком мелкий пот со лба, словно произнёс длинную и бурную речь, однако эти несколько фраз и в самом деле дались ему с трудом, и он вдруг испугался, ощутив усталость. — Да, я должен сам посмотреть...
Военачальники молчали, наблюдая за властителем. Не все даже поняли, отчего возникла пауза и что произошло с самодержцем. Да и как может чувствовать себя человек, с трудом излечившийся от трудной болезни? Но государя, способного ещё полгода назад по суткам не покидать седла, а после этого, подобно льву, кидаться в гущу врагов, сокрушать их, обращая в бегство и панику, эта внезапная телесная немощь привела в оцепенение. Войско без сильного и храброго вождя похоже на пучок стрел без лука, а он ныне, как высохший гранат, в котором не осталось и капли сока.
— Дня через два я приду в себя и устрою смотр всему войску, — твёрдым голосом выговорил он. — К счастью, боги избавили меня от недуга, и дух мой снова крепок...
Он кивнул, военачальники словно по команде поднялись, поклонились и покинули государя. Суппилулиума взглядом заставил оракула Озри задержаться.