— Ну так как, переезжаем? — кокетливо улыбаясь и не сводя глаз с Нефертити, спросил самодержец и тут же предупредил: — Но отказа я не приму!
— Может быть, мы дадим нашей гостье немного поесть, — нахмурившись, вступился за неё наследник. — Она не прикоснулась ни к одному блюду!
— Да, надо поесть! Слушай меня и ешь, наша принцесса! Отведай наших кушаний, выпей сладкого вина! А мы все будем на тебя смотреть! Какая ты красивая! Я ещё не видел такой божественной красоты! — восторженно проговорил фараон и мельком взглянул на царевича. — Хвала тебе, мой сын, заметивший её!
Властитель допил сок, Саам снова наполнил стеклянную чашу. Тиу взглянула на сына: он сидел натянутый, как тетива лука, сжав маленькие кулачки. Фараон неожиданно зевнул, встряхнул головой.
— После сытного обеда меня обычно клонит в сон, но я бы хотел, чтобы ты переехала тотчас же... — самодержец несколько секунд смотрел в одну точку, потом повалился на бок. Саам его подхватил, подозвал ещё двоих слуг, и те унесли государя в спальню.
Несколько секунд все молчали.
— Мне кажется, нам всем надо немного поесть, а то я... — наследник взглянул на Саама, и тот послал слуг на кухню, чтобы они принесли мяса погорячее.
За едой никто не говорил. Съев кусочек мяса, Тиу неожиданно вышла из-за стола.
— Пойду и я отдохну...
Нефертити поднялась следом, но царица её остановила.
— Посиди, не торопись! — улыбнулась сестра. — Но когда будешь уходить, зайди ко мне.
Она ушла. Царевич перестал есть, выпил сока из диких ягод, но никак не мог решиться заговорить первым. Нефертити так и не прикоснулась к еде.
— У моего отца при виде красивых созданий мутится разум, — неожиданно проговорил наследник. — Не обижайся на него.
— Я не обижаюсь, мне даже было приятно. Мне никогда ещё не говорили столько красивых слов, — заметно краснея, еле слышно вымолвила принцесса.
— Тебе понравились его грубые восхваления? — удивился царевич.
— Они не показались мне грубыми.
— Вот как?! — с горечью усмехнулся юный правитель.
Переживший страшные минуты позора, наблюдая, как отец грубо домогается невинной сироты-принцессы, он не мог даже представить, что она осмелится его защищать. Одно дело безропотная рабыня-наложница, присланная фараону в подарок, и совсем другое — царская дочь, которая просто обязана иметь гордость и достоинство. На месте Нефертити царевич давно бы покинул этот дом. Тогда он был бы восхищен этим поступком, а что он слышит из её уст?!
— Я только хотела сказать, что не услышала грубых интонаций в словах нашего самодержца, — уточнила она.
— За приятными интонациями отца, к сожалению, скрывался мерзкий и грубый смысл.
— Тогда я его просто не поняла, — она смущённо улыбнулась. — Извините...
— Это я должен извиниться за него!
Принцесса поднялась из-за стола.
— Я хочу поблагодарить вас за приглашение и за вкусный обед. Я должна зайти ещё к сестре. Вы разрешите мне покинуть вас?
— Я не смею вас задерживать...
Царевич тоже встал. Он совсем не ожидал, что всё так обернётся. Перед началом обеда он надеялся, что взрослые побудут лишь из вежливости, а потом удалятся, оставив их одних. Ему хотелось о многом рассказать принцессе, он жаждал объясниться ей в любви, высказать такие же, как отец, слова восхищения, даже сделать ей предложение, он был готов к этому, но сластолюбивый родитель всё испортил, а митаннийка вдруг взялась его защищать, скорее всего сделав вид, что ничего не поняла, не желая, видимо, попадать в жернова между двумя властителями. Но тогда она не доверяет ему. А если не доверяет, то и не любит. Поверить же в то, что она столь глупа, он не может. Митаннийки умны. Он сам принадлежит к этому роду.
Нефертити ушла, больше ничего не сказав, и он вдруг подумал, что никогда на ней не женится. Словно вся грязь помыслов отца прилипла к гостье. Комок слёз невольно подступил к горлу, и юный правитель, один оставшийся в столовой зале, чуть не расплакался. Вошёл Саам, поклонился.
— Можно убирать, ваша милость?
— Да. Спасибо тебе, я не забуду твою услугу, — пробормотал царевич и вышел из столовой.
9
Тиу с нетерпением поджидала сестру и была рада, что сын и наследник трона столь страстно ею заинтересовался. Родители прослезились бы, узнав о таком нежданном интересе. Царица даже не обиделась на супруга, осыпавшего юную гостью похвалами, ей показалось, что он нарочно расточает любовный пыл, дабы продемонстрировать сыну всё своё умение, подхлестнуть его, вызвать на состязание. Но тот понял всё иначе и коварно заставил правителя умолкнуть, так при гостье поступать не следовало.