Иудей презрительно хмыкнул, собираясь сказать, что охранники в тюрьме научат оракула вежливому обращению с господами, но слова неожиданно застряли в глотке. Он явственно ощутил, как они застряли. Словно крутые орехи в тонкой горловой трубке.
Издали послышался детский смех и звонкие голоса. Они, подобно колокольчику, затронули невидимые струны души, и она вдруг сжалась от страха, который морозным облаком накрыл ханаанина и пронзил до кончиков пальцев на ногах.
«Что я делаю? — в отчаянии спросил себя Илия. — Я становлюсь безумен, а этот путь ведёт к гибели!»
— Я боюсь, потому что я слаб, — сказал он вслух. — Я рано лишился родителей, и некому было подать мне мудрый совет.
— Мудрецами на этой земле не рождаются, — пододвинув к себе блюдо с орехами, вздохнул прорицатель. — Но тот, кто умеет слушать и отличать здравое суждение от негодного, а в минуту испытаний не поддаваться панике, способен обрести божью милость и вступить в реку мудрости. Ты решил, что уже достиг этого? Тогда поступай как задумал, и будущее покажет, кто из нас прав. Отправь меня в тюрьму, ибо я не хочу вкушать хлеб глупца!
— Кто ты? — прошептал царедворец.
— Твой дядюшка. Но самый любимый. И последнее не худо бы запомнить потвёрже.
Появился слуга с двумя рослыми городскими стражниками, вооружёнными боевыми топорами.
— Вот он! — Сейбу указал на Азылыка.
— Прикажете свести вашего обидчика в тюрьму, ваша милость? — спросил один из стражников.
— Никого не надо никуда уводить! — испуганно пробормотал Илия. — Мой слуга ошибся! Мы с дядюшкой, моим любимым дядюшкой, начали обниматься по-свойски, по-дружески, чтобы повеселить друг друга, вот Сейбу и решил, что мой любимый дядюшка меня избивает. Верно ведь, Сейбу?
Слуга не мигая несколько секунд смотрел на испуганного хозяина, усталого Азылыка с насмешливой улыбкой на устах и, сам того не ожидая, утвердительно кивнул головой.
— Ну вот! — обрадовался царедворец. — Всё в моём доме в порядке! Ступайте!
Стражники поклонились и ушли.
— Принеси-ка нам винца и поесть, Сейбу! Лука побольше для дядюшки, рыбы, мёда, орехов, словом, сам знаешь! — распорядился хозяин. — А мне мяса, какое приготовили!
— И с сегодняшнего дня ты, Сейбу, мне одному будешь служить! — лениво произнёс оракул, взглянув на Илию. — Господин твой так приказал.
— Да, я и забыл об этом, — спохватившись, покорно закивал ханаанин. — Дядюшке одному теперь служить будешь и, как мне, ему во всём повиноваться! Ступай!
Темнокожий исполин Сейбу молча поклонился и вышел. Через полчаса, когда он принёс хозяину вина, орехов и рыбы, прежняя ссора меж дядей и племянником, казалось, была позабыта навсегда, словно её и не было. Ещё через несколько минут уже шёл пир горой. Илия поднял чашу за телесную крепость дядюшки, а тот, в свою очередь, за здоровье детей племянника. Сейбу с бесстрастным лицом стоял у дверей, силясь понять, что произошло за те полчаса, что он отсутствовал, но его воображения на это не хватало.
— Но я всё же надеюсь, что завтра не начнётся сезон дождей... — собираясь уходить, улыбнулся первый царедворец.
Благодушное настроение вмиг покинуло оракула, и кислая гримаса выплыла на лицо.
— Тебе надо избавляться от страха, иначе ты пропадёшь! — с грустью проговорил прорицатель. — Ты же сообразительный паренёк, но тебе надо становиться мужчиной. Хватит бегать мальчиком по дворцу. Надо, чтоб твердели не только мускулы, но становились прочными душевные нити. А прочными — не значит твёрдыми, ибо затвердев, они становятся ломкими, и тогда такого человека легко сломать, уничтожить. Пусть они вздрагивают от лёгкого дуновения ветерка, но не рвутся при самом сильном житейском натяжении. Вот чему стоит научиться, мой милый! Ладно, иди-ка спать, а то я что-то устал ныне.
Илия поклонился, подошёл к двери, но неожиданно остановился.
— Ты жил в Хатти? — негромко спросил он.
Азылык помедлил и кивнул.
— Оракулы унюхали? — усмехнулся он.
— Они меня обвинили, что я служу Суппилулиуме и хочу разорить Египет, для того все деньги казны и перевёл на зерно. А потому, если пойдут дожди, я пропал, — голос ханаанина дрогнул.
— Все мы смертны, — вздохнул Азылык.
Сара, носившая уже третьего ребёнка, нашла мужа во внутреннем дворике. Он сидел на скамейке и смотрел на небо. Она увидела его опечаленное лицо, присела рядом и несколько мгновений молчала, не смея спросить о том, что его тревожит.
— Может быть, тебе прислать мою служанку Рахиль, чтобы она приласкала тебя? — покраснев, спросила Сара мужа и погладила себя по выпирающему животику, как бы давая понять, что сама она заняться этим не в состоянии.