Наступило молчание, все ждали, пока слуги добегут до писцов, поторопят их и принесут договор. Касситский посол, сгорая от нетерпения, взглянул на виночерпия, потом на сосуд фараона, который был пуст, как бы прося его поскорее наполнить, и, как только слуга это сделал, поднялся, взяв слово. Он заговорил об исторической минуте, когда соединяются судьбы двух великих государств, чья дружба остановит дерзких хеттов. Мараду пел славу двум царям, Аменхетепу и своему Куригальзу Старшему, но царевич его почти не слышал, он был близок к обмороку, точно уши засыпало песком, и он боялся потерять сознание. Наследник даже не заметил, как виночерпий наполнил и его бокал, ибо по этикету все присутствующие на обеде обязаны были хотя бы пригубить сосуды. Посол говорил долго, цветисто и витиевато, а закончив радостную речь, поклонился фараону, потом царевичу и победно осушил чашу до дна. Отец также поднялся, отдал церемонный поклон, слуги с двух сторон попытались поддерживать властителя, но он резко отстранил их, выпил свой большой сосуд до дна и радостной улыбкой одарил гостей. Несколько секунд, покачиваясь, фараон стоял у стола, торжественно глядя на посла, как вдруг, не удержавшись, рухнул на пол. Все оцепенели. В этот миг, кланяясь, торопливо вошли писцы, неся тонкий папирус с иероглифами, слуги кинулись к самодержцу, пытаясь поднять его на ноги и усадить в кресло, но царевич тотчас взял инициативу в свои руки.
— Отнесите его величество в спальню и немедленно вызовите лекарей! Всех, кто и не живёт во дворце! — непререкаемым тоном приказал наследник, и слуги повиновались, отца унесли, послы же растерянно, выражая сочувствие, смотрели на него.
Писцы испуганно поднесли царевичу свадебный договор, и касситский посол, большеголовый хитрый иудей, чьё возбуждённое лицо лоснилось от пота, решил использовать последнюю попытку, чтобы спасти положение.
— Подпишите, ваше высочество и будущее ваше величество, сей договор как великую волю вашего отца и властителя за него и за себя, и мы осчастливим оба наших народа, — выдавливая ликом и голосом всю ласку, какую только знала его душа, пропел Мараду.
— Вы знаете, уважаемые мною посланники далёкой Касситской Вавилонии, моё понимание этого вопроса. Но я не был бы наследником трона своего отца, если б на ваших глазах поменял своё мнение на обратное, — не в силах скрыть радостной улыбки, заговорил царевич. — Однако не будем спешить, милостивые судари, сейчас, когда мой отец при смерти, я и помыслить не могу о своём счастье. Как только он встанет на ноги, мы продолжим разговор о моей будущей женитьбе.
— Но что нам передать нашему государю? — растерянно проговорил Мараду.
— Расскажите о том горе, в каком я ныне пребываю, также передайте, что я и впредь буду укреплять дружественные связи между нашими государствами и помогать вам в любой беде, ежели вдруг таковая на вас обрушится!
Виночерпий наполнил стеклянные чаши гостей, царевич поднял свой сосуд с вином и первым выпил до дна, как бы подтверждая истинность своих слов. Последовали его примеру и послы, всё ещё сохраняя на лицах кислые улыбки и уже предвидя яростный гнев царя Куригальзу Старшего, ибо из двух важных дел, им порученных — привезти секреты стеклоделия и свадебный договор, — они не исполнили ни одного.
С тем на следующий день они и отбыли, щурясь и кисля лица улыбками, рассыпаясь в благодарностях. Провожал их наследник и, отбросив условности, сам повёл к выходу из дворца, хотя по правилам этикета это должны были сделать советники и визири фараона. Он заменял отца, ибо лекари не разрешили фараону даже подниматься с постели. Всё утро шёл тёплый мелкий дождик, и Мараду, желая хоть чем-то досадить царевичу, взглянул на небо, затянутое тучами, и, напустив на себя озабоченный вид, пробормотал:
— Кажется, сезон дождей начинается... Мудрецы говорят, что уезжать в дождь хорошая примета, значит, обязательно снова свидимся, — дружелюбно закончил он. — Но мы обязательно сватов снова пришлём. Вам стоит породниться с нашим повелителем, тогда и дружба станет крепче. Правитель, да и любой умный человек всегда выбирает жену, сообразуясь с выгодой, а вот наложница или вторая жена остаётся для души и телесных утех. Разве не так?
— Мудрый совет, — тотчас откликнулся царевич, сходя по дворцовым ступеням и совсем не вникая в смысл сказанного Мараду, радуясь уже одному тому, что через мгновение гости исчезнут навсегда, и никто не будет заставлять его жениться на касситской царевне. — Я рад, что у его величества Куригальзу Старшего такой умный советник. Передайте ему самые низкие мои поклоны и приглашение посетить Фивы в любое время года!