— Может быть, душа на время забывает то, что происходило при жизни?
— Ты близок к разгадке, мой друг! — заулыбавшись, обрадовался Шуад. — Секрет в том, что верно: Ка, наш великий дух, властвующий над нашими мыслями и памятью, отделившись от тела, чуть позже направляется богами к новому существу, какое в этот миг рождается, дабы зажечь в нём искру жизни. Душа же наша слепа, наивна и ни о чём таком не подозревает. Она как глина, из неё можно лепить всё что угодно, а потому мало что помнит.
— Выходит, все Ба одинаковы? — удивился властитель.
— Нет, как не бывает двух одинаковых кошек! — Шуад шумно зевнул, заморгал глазами.
Обычно в это время он отсылал царевича искупаться в бассейне, а сам садился в кресло и засыпал, сладко похрапывая. Наставнику хватало получаса, чтобы взбодриться и продолжить занятия. Но находясь в тронном зале, он не рискнул прерывать беседу. Да и сам наследник так увлёкся, что хотел дослушать всё до конца.
— Наконец Анубис и Ба прибывают в Дуат, где обитают тени умерших, — глотнув холодного сока, продолжил жрец. — Чтобы войти в зал Осириса, где Ба поджидают боги, ей необходимо пройти ещё семь Врат и десять Пилонов, и в каждом её ждёт нелёгкое испытание. Ей нужно знать имена стражей и ответить на их хитроумные вопросы. Если ответ их удовлетворяет, они пропускают Ба, и в каждом Пилоне и за створами Врат её встречает также один из богов, открывая ей своё вечное имя, каковое никто из смертных не знает. Так боги начинают понемногу знакомиться и узнавать Ба. И это очень важный момент вхождения человеческой души на великий Суд...
Шуад на мгновение умолк, дав наследнику возможность осмыслить сказанное и в картинках представить себе весь трудный путь Ба к вечной жизни. Жрец облизнул пересохшие губы, и фараон тотчас кликнул слуг, чтобы те принесли кувшин с холодным виноградным соком, что немедленно было исполнено. Осушив большой стеклянный сосуд, наставник оживился и продолжил свой рассказ.
— И вот Ба, преодолев десять Пилонов и семь Врат, входит в Большой зал Осириса, сидящего в тронном кресле, где её давно поджидают боги, чтобы начать Суд. Здесь все, кого мы знаем: Шу, Тефнут, Геб, Нут, боги главных сфер — воздуха, огня, земли и неба, а также другие божества, которых ты знаешь... — глаза Шуада зажглись, вспыхнули таинственным огнём, словно он сам вместе с Ба вошёл в этот зал. — У ног Осириса гигантские весы...
— Для взвешивания сердца! — подсказал Аменхетеп.
— Правильно. Но сначала Осирис задаёт Ба главный вопрос, на который боги ждут от неё честный и подробный ответ: когда и кому она причинила зло? Если она молчит, Осирис терпеливо спрашивает: не сеяла ли она страха меж людьми, не обижала ли слабых, делилась ли пищей с голодными, давала ли приют страждущим, не покушалась ли на чью-то жизнь. Осирис спрашивает поначалу медленным и уважительным тоном, но если и дальше Ба не хочет рассказывать сама, то вопросы следуют один за другим, голос Осириса становится строгим и резким. Боги рассержены таким неуважением к ним, но слыша искренние ответы, они не впадают в гнев, ибо впереди самое главное, и всё прояснится: лгала душа или говорила правду. Осирис подходит к большим весам, вестник приносит ему сердце умершего. Бог кладёт его на одну чашу весов, а на другую... — жрец умолкает, бросая вопросительный взгляд на царственного отрока.
— На другую Маат, богиня Истины, кладёт своё перо, — без всякого воодушевления подсказал наследник, ибо во всех храмах эту богиню так и представляли скульпторы, и нужно было быть полным глупцом, чтобы этого не знать.
— Правильно! А бог мудрости, счёта и письма Тот, супруг Маат, следит за этим взвешиванием, а с земли жадно наблюдает за этой процедурой чудище Аменуит, соединяя в себе трёх больших кровожадных зверей: крокодила, льва и гиппопотама. Он терпеливо ждёт. Если Ба осудят, то Аменуит утащит её во тьму Сокариса. Это происходит лишь в том случае, если сердце тяжелее пера Маат. Если оно легче этой пушинки, то Ба оправдана!
— И что тогда? — не удержался наследник.
— Тогда дух Ка приобщает Ба к вечной жизни. Сначала её ведут искупаться и смыть земные страхи в знаменитое озеро Лотоса, куда вливаются, сверкая, прозрачные горные ручьи и где цветут нежные лотосы, и оттуда Ба выходит снова чистой, юной и прекрасной, словно только что вышла из лона богини-матери Нут...
«Как Нефертити», — подумал про себя юный фараон.
— И только тогда она вступает на ступени лестницы, которые сверкают в солнечных лучах Атона-Ра. По этим ступеням Ба достигает папирусной лодки Истины и познает саму себя как часть общего мира... — жрец на мгновение умолк, снова почувствовав, как сонная пелена окутывает его.