— А что дальше? — не унимался наследник.
— Дальше у Ба есть несколько путей на выбор. Она может помогать богам в их работе, стать воином добра, чтобы сражаться против мирового зла, и наконец снова вернуться туда, откуда она пришла, к примеру, на эти берега Нила, и жить здесь весело, счастливо под покровительством богов...
— И в том же качестве? — снова перебил наставника Аменхетеп.
— Не понимаю вопроса?
— К примеру, умер начальник колесничьего войска, его душа оправдана, и Ба захотела вернуться на берега Нила, но при этом ещё и стать снова во главе того же войска.
— Нельзя дважды унести на подошвах своих сандалий один и тот же песок, говорят наши философы, а потому Ба возвращается снова в наш мир в другом обличии и сама вынуждена прокладывать свой путь, конечно, используя иногда благосклонность богов. И тут повторений не бывает, — Шуад с облегчением вздохнул, замолчал, взявшись за ручку всё ещё прохладного кувшина, но оттуда не пролилось больше ни капли. Четырёхлитровый кувшин с виноградным соком оказался пуст, ибо жрец, пока рассказывал, опорожнил его до дна. — Ну вот, кажется, и всё. Есть у вас, ваше высочество, ещё вопросы? А теперь, по старой традиции, сбегай и окунись в бассейне, я немного подремлю, и мы продолжим. И хорошо бы наполнить кувшин...
Жрец облизнул пересохшие толстые губы и вытер большим платком пот с мясистого лица. От Шуада всегда пахло солёной рыбёшкой, и фараону давно не нравился этот запах. Но юный властитель никогда об этом ему не говорил.
— С этого дня придётся переменить некоторые традиции, — помедлив, проговорил ученик, всё ещё сидя в большом тронном кресле, и Шуад удивлённо оттопырил нижнюю губу.
— Вот как? Не будем купаться? А я бы с удовольствием окунулся куда угодно! Только дураков губят наслаждения, сказал я когда-то и с тех пор никогда...
— С этого дня, приходя ко мне, ты не будешь есть солёную рыбу, — перебил его наследник. — Далее...
— Но, ваша милость...
— Не перебивай меня! — разгневавшись, жёстко оборвал его Аменхетеп. — Ты всё-таки разговариваешь со своим фараоном. Мой отец умер больше часа назад...
Шуад несколько мгновений не мог выговорить ни слова, потрясённый этой вестью.
— Ваше величество, я не знал... — пробормотал жрец.
— Не надо ничего говорить. Ты слушаешь меня? Я не люблю запаха солёной рыбы!
— Я понял, ваше величество! Я исправлюсь! — бедный Шуад даже вспотел, только сейчас осознав, что перед ним в своём большом кресле сидит единственный правитель державы и от его слова зависит судьба каждого из египтян.
— Это первое. Далее. Занятия мы продолжим, но теперь мы будем заниматься ближе к вечеру, днём мне придётся разбираться с делами. И наверное, не каждый день. Ты понимаешь, что для этого могут возникать веские причины... — государь выдержал паузу, как бы позволяя жрецу поддержать его.
— Да-да, я понимаю, ваше величество! — с готовностью поддакнул Шуад, облизывая запёкшиеся губы, но не решаясь теперь попросить даже воды.
Фараон сам дал знак слуге, стоявшему у дверей, указав на кувшин, и тот мгновенно наполнил его и принёс.
— Налей себе и мне, — разрешил правитель.
Жрец наполнил чаши, поднёс одну из них властителю, поклонился. Обычно словоохотливый, после резких одёргиваний фараона Шуад замолчал, терпеливо ожидая, когда ему позволят снова заговорить.
— Я хочу поблагодарить тебя за интересный и подробный рассказ, — первым нарушил молчание властитель. — Смерть отца стала причиной моего необычного интереса к этой теме, мне хотелось узнать, что дальше случится с его душой...
— Да, я понимаю, — тотчас вставил реплику жрец, уловив паузу в речи фараона.
— Но меня очень взволновал наш прошлый разговор о едином боге Атоне. Однако в вашем рассказе царствует Осирис, большое место занимают остальные боги, и об Атоне в нём почти не упоминается, — проговорил наследник.
— Я сказал о нём в конце: ступени лестницы и сверкающие лучи Атона-Ра, — напомнил Шуад.
— Но у меня осталось ощущение, что он вообще не оказывает никакого влияния на человеческую судьбу. И если уж говорить о единобожии, то почему, к примеру, не выбрать того же Осириса? — спросил самодержец.
— Осирис — лишь один из богов, как Маат, Тот и другие. В этой же цепи и наш Амон. Атон-Ра потому и держится в тени, что стоит выше других, он как бы парит над старыми богами, а не среди них. Пусть останутся старые боги, но владыка и человек должны поклоняться кому-то одному, — жрец в несколько глотков осушил чашу и снова уставился на кувшин.