— Чего же ты боишься? — вспыхнув, не поняла принцесса.
— Того, что ты однажды не захочешь остаться, а он сойдёт с ума, если, тебя не увидит. Самодержцам не нужно жениться по любви и уж тем более по страсти. Ни к чему хорошему это не приведёт, поверь мне.
— Мне, наверное, лучше уйти, — побледнев и обидевшись, проговорила Нефертити.
— Нет, я прошу тебя! — встревожилась царица. — Прости! Я сама не знаю, что со мной творится.
Шуад больше не появлялся, да и фараон его не призывал к себе. Зато он неожиданно сблизился с Илией, оказавшимся царедворцем лёгким и расторопным, любые просьбы схватывающим с полуслова и тотчас их исполняющим. В последние недели в Фивах побывало немало послов соседних государств, правители коих быстро уразумели, что грядёт засуха, и весьма продолжительная, а потому поспешили направить своих советников в Египет, дабы заручиться поддержкой: молва о несметных запасах зерна, здесь накопленных, вмиг облетела как ближние, так и дальние пределы. Каждый из послов требовал встречи с фараоном, но правитель не только не мог, но и не хотел с ними встречаться, обедать, что-либо обещать, сжигаемый любовью к принцессе. Выручил его Илия. Первый царедворец с посланниками говорил ласково, обнадёживая и в то же время никаких твёрдых обещаний не давая: надобно погодить, осмотреться. Он усилил охрану хлебных амбаров, запретил рыночную продажу излишков, наоборот, закупил несколько дополнительных караванов с кормовым овсом у понтийских купцов, взвалив таким образом все хозяйственные тяготы на свои плечи и освободив от них юного властителя, видя его необыкновенную сердечную смуту.
Илия и сам с восхищением посматривал на митаннийскую принцессу, столь преобразившуюся за последние месяцы — из худенькой, тонконогой девочки-подростка она превратилась в столь грациозную девушку, что первый царедворец невольно вспыхивал, завидев её лёгкую, почти летящую походку.
Щёки Нефертити тоже краснели, когда она встречалась с ним взглядом, уж слишком красив был Илия: смуглая нежная кожа с лёгким юношеским румянцем, тёмно-карие глубокие глаза, алая мякоть припухлых губ, точно обведённых изящной тонкой линией, и будто вырезанные крылья острого носа, чуть вздёрнутого на конце. Ещё в ту первую встречу, когда царедворец принёс от наследника первое приглашение на обед, у принцессы перехватило дыхание, едва она его увидела. К вечеру она узнала, что Илия женат, у него двое детей, и огорчилась: за него бы она, не раздумывая, вышла. Тогда она не думала, что заинтересует своей особой юного фараона. Воспитанная в тиши уединения без особых царственных запросов, она изредка задумывалась о том, что ей предстоит выйти замуж, стать матерью, но Нефертити никогда и не помышляла о том, чтобы её избранник принадлежал к царской ветви. Такая участь её даже пугала. Помня о горестной судьбе родителей, принцесса не хотела её повторять.
Потому она и возроптала, когда юный фараон пригласил её отобедать. Митаннийка ведала, что царственные наследники не вольны в своих желаниях, жён для них выбирают отцы, а становиться наложницей, пусть и фараона, ей казалось унизительным. Мату время от времени деликатно напоминал: несмотря на родство, не стоит сближаться с Аменхетепами, и никаких неприятностей не последует. Но страсть племянника оказалась сильнее её осторожности и всех наставлений врача и учителя.
Во дворце уже настолько привыкли к Нефертити, что её отсутствие признавали за недобрый знак. Пустой прибор за обеденным столом, пустое кресло в зале, где обычно слушали игру арфистов или поэтов, вызывало беспокойство слуг, ибо у фараона тотчас портилось настроение, он хмурился, и все ждали грозы. Едва принцесса входила, как на кухне уже знали: можно не волноваться и работать спокойно, любое недовольство властителя принцесса погасит, да он и не заметит недопечённый бок утки или пережаренных голубей, ибо смотрит только на гостью и о еде не думает.
Ссора разразилась неожиданно. Нефертити как обычно днём пошла окунуться в бассейн, а первый царедворец, исполняя просьбу Тиу, принёс ей большое полотенце, которое младшая сестра позабыла взять с собой. Илия спустился вниз и раскрыл рот, увидев, сколь легко и грациозно она плавает. Тут он позабыл обо всём, залюбовавшись гибкостью и завораживающей быстротой её движений. Такого пиршества красоты иудей ещё не видел. Потом помог принцессе выбраться из воды, подал полотенце, в которое она завернулась.