— Я не понял, что вас обрадовало, ваше величество?
— И не нужно понимать! — радостно воскликнул повелитель. — Разве это входит в ваши обязанности?
— Но я всегда подавал советы вашему отцу, он часто меня спрашивал по разным поводам, и я находил, как мне казалось, те ответы, которые его удовлетворяли, — заметно сердясь, проговорил Неферт. — Ведь только нам, жрецам, кто постоянно общается с богами, открываются многие истины, неподвластные простым смертным. Мы владеем всеми ключами познания мира, всеми тайнами бытия, толкованием божественных проявлений через различные стихии и природу, мы знаем ответы на все вопросы...
— Вот как? — перебив первого священнослужителя, удивлённо вскинул брови Аменхетеп.
— Да! — просияв, разгорячился Верховный жрец, словно отыскал заблудшую овечку в стаде. — От кого ещё вы узнаете тайны человеческой смерти и рождения, законы мироздания и множество других секретов. Вам не от кого их проведать.
— Разве оракулы, прорицатели и звездочёты не знают их? Разве жрецы уберегли нас от засухи? Разве старец, проживший жизнь, не ведает о её терниях, подъёмах, кручах и тайных тропах? — улыбаясь, проговорил правитель. — Призвание ваше и ваших служителей, уважаемый Неферт, рассказывать народу о величии богов, об их запретах, пожеланиях, о будущем суровом Суде Осириса и Маат, о том, что наместником божьей воли на земле они выбрали меня, и все обязаны чтить и слушаться своего фараона как живое воплощение Амона-Ра. Что же касается других тайн, о которых я знаю не от вас, то не стоит над ними усердствовать и ломать голову, я бы посоветовал вам сосредоточиться на успешном решении главных вопросов.
Юный самодержец на мгновение умолк, ибо в тронную палату заглянул начальник охраны и кивком предупредил властителя, что Нефертити появилась во дворце. Неферт же, не ожидавший столь суровой и вполне разумной отповеди, даже не знал, что ответить наследнику. Отчасти тот был прав, но сводить всю мощь жреческой службы Египта лишь к восхвалению его властителя показалось оскорбительным для её главы. И он нахмурился. Ещё при жизни Аменхетепа Третьего на всех праздниках Неферт восседал рядом с фараоном и пользовался такими же почестями. Без совета и согласия Неферта не принималось ни одно государственное решение. Пахарь, начиная сев, шёл к жрецу за одобрением, новобрачные за благословением, страждущие и мученики — за утешением. Это являлось важным обстоятельством, ибо каждый египтянин, приходя в храм, нёс приношения. Простолюдины — скромный узелок, в котором лежало несколько лепёшек, вяленая рыба, лук да связка жареных голубей или диких уток. Зажиточные ремесленники и купцы шли с раскормленными гусями, баранами, волами, везли мешки с зерном и мукой, корчаги с мёдом и вином. Богачи жертвовали серебро, золото, жемчуг, лошадей, ковры, тюки тканей. И этот поток подношений, особенно по праздникам, был подобен полноводному Нилу. Но едва все почувствуют, что самодержец пренебрегает жрецами, сам не оказывает им знаков уважения, как всё прекратится. Служители храмов первыми побегут из них, они запустеют, обветшают, превратятся в пустые гниющие колодцы среди пустыни. А если опустеют храмы, то некому будет и восхвалять властителя. Всё связано одной цепью.
«Надо тотчас же сказать об этом фараону, — обеспокоился Верховный жрец, — подсказать, что не стоит дырявить лодку, в которой он сам же плывёт. Он слишком юн и задирист, и это его не красит».
— Ваше величество, я очень ценю ваш острый ум и стремление к мыслительному совершенству, но...
— Ни слова больше, уважаемый Неферт, я вынужден прервать нашу интересную беседу, меня ждут дела; слишком много послов соседних государств находится в Фивах, все хотят разговаривать только со мной, и я не могу им отказывать! — Аменхетеп поднялся, изобразив великое сожаление, развёл руками.
— Я понимаю, ваше величество, но я бы хотел только высказать одну важную мысль!
— Нет-нет, я опаздываю, меня ждут! Если б я мог, я бы проговорил с вами до утра!
— Но, ваше величество...
— Нет, не могу! Ни минуты! Завтра в середине дня! — лицо правителя вспыхнуло негодованием, и Неферт тотчас поклонился и поспешил удалиться.
Фараон вызвал слугу.
— Пригласи сюда принцессу Митанни!
Ему хотелось, чтобы она вошла в этот царский зал для торжественных приёмов и увидела бы его на троне. Пусть не в парадных золотых одеждах, но всё равно в блеске и величии. Слуга уже кинулся исполнять поручение, но фараон его остановил.
— Не надо! Я сам!
Он вышел из зала, быстрым шагом прошёл к матери, накладывавшей душистые румяна на щёки, но Тиу, радостно улыбнувшись, лишь развела руками: