Мешок с травами привязан к поясу. На берегу Вартруум отпустит помощников, отдаст им их жалкое серебро. Они свободны. Он лёгким движением отсечёт оракулу голову. Лодочник ждёт его. Неделя пути, и хетт прибудет в Хаттусу.
Десять шагов до желанного дома. Уже виден высокий зелёный забор. Вартруум в два прыжка подскочил к нему.
— Там! — указав за него, объявил он.
Слуги застыли в оцепенении.
— Ну что же вы... — хетт не договорил, ибо его отчаянные сообщники вдруг попятились, затрясли головами, а ещё через мгновение кинулись бежать назад. — Да куда же вы?! — удивлённо воскликнул он, бросился за ними, но при всех своих способностях догнать их он не мог: слуги неслись с такой отчаянной прытью, словно за ними гналась стая разъярённых львов.
18
Суппилулиума дремал уже второй час после обеда, не спеша подниматься и приступать к делам, хоть и знал, что в приёмной уже полно бездельников: секретари, оракулы, царедворцы, у коих всегда находились какие-то дела. Всех, кто не умел воевать, царь прозывал бездельниками, ибо война была единственно достойным занятием для всякого человека.
Утром слуга так ласково его побрил, не срезав ни одного тёмного гнойничка, что царь на радостях чуть не наградил сто девяносто пятого своего брадобрея именным мечом, каким обычно властитель отмечал ратные доблести военачальников. Так он был обрадован.
Правитель сам провёл смотр подготовленных войск, коими остался недоволен, и повелел продолжать подготовку, поддерживая в своих военачальниках твёрдую уверенность в том, что вот-вот они выступят в поход. Вождь не говорил куда, но подразумевалось, что в Египет. Он даже приказал построить несколько судов, но когда начальник колесничьего войска Халеб спросил, как они доставят их на Нил, самодержец не ответил. Недуг оставил свой странный отпечаток на всём поведении царя, и многие это с тревогой отмечали, как и то, что взрослый сын Суппилулиумы Мурсили Второй, готовившийся сменить отца как на троне, так и на посту главнокомандующего, во всеуслышание заявлял, что с Египтом они, то есть отец и сын, воевать не будут, главное же для них — соседние страны и государства.
— Египет далеко, он нам ни к чему! — громко заявлял Мурсили в присутствии военачальников.
То ли это была их общая позиция, и отец лишь боялся в этом признаться, то ли между ними шла глухая вражда из-за египтян, никто этого не знал. Однако на штабных разборах, проводимых самодержцем, постоянно говорилось, что воинам придётся одолевать сотни вёрст долгого пути по пустыне и каждый из них должен быть готов к этому. Суппилулиума явно намекал на поход в Египет. Мурсили же, сидя по правую руку отца, невозмутимо молчал, словно слышал совсем другое из его уст. А когда Халеб осторожно его спрашивал, одни ли они отправятся в египетский поход или пойдёт ещё войско, набранное среди населения завоёванных ими стран, великовозрастный сыночек удивлённо вскидывал брови:
— Какой Египет, что за бред вы несёте, Халеб?! Один раз вы уже туда ходили, и счастье, что из Сирии повернули обратно! Нам и в Митанни ходить не стоило!
Так всё и шло. Суппилулиума всё реже бывал на смотрах, поручая заботы о войске сыну. Началась засуха. Никто ни в Хатти, ни в завоёванных хеттами колониях зерновых запасов не делал. Заезжие купцы, побывавшие в Фивах, пели оды египетскому фараону, который выстроил целый хлебный городок на окраине столицы, и теперь, чтоб спастись от голода, надо всем идти на поклон к Аменхетепу Четвёртому, а он с царём Хатти и разговаривать не станет, либо будет продавать зерно по таким ценам, что пустит их по миру. Без хлеба же какой поход. Эти слухи перемалывали как воины, так и царские сановники. Сам же вождь молчал, точно засуха и будущий неурожай его не касались.
Но придрёмывая после обеда, он напряжённо об этом размышлял, не понимая лишь одного: почему боги так не хотят, чтобы он одолел египтян? Что это за избранная страна, которую нельзя поработить, разрушить, покорить, где, рассказывают, даже слуги едят наравне с хозяевами и свиней, и гусей, и рыбу и ни в чём не испытывают недостатка. Уже третий месяц не кажет глаз наглый Вартруум, которого послали за головой Азылыка, но его нет, хоть Озри и клянётся, что по сведениям из Фив, кассита тот нашёл и теперь всеми силами старается добыть его голову, что не так просто.
— Кто ж отдаст, никто просто так не отдаст, — ворчал царь, почёсывая свои гнойнички.
— Но он добудет, я верю в его упорство, — запинаясь и бледнея, твердил Озри.