Будь рядом с правителем Азылык, он мог бы ему ответить, почему боги не хотят пускать его в Египет, но и мудрый кассит теперь служит не ему, а фараону. Почему?
Через полчаса Суппилулиума всё же поднялся, прошёл в кабинет, впустив к себе лишь Озри и махнув рукой остальным сановникам: всем завтра. Оракул, несмотря на свою телесную ветхость, имел ясный ум и мудрую голову.
— Где мы будем закупать хлеб?
— В Египте, больше не у кого.
— Но...
— Все закупки проведём через другие государства. Пусть Арцава, Лукка, Киццуватна закупают зерно как бы для себя, их египтяне пощадят, а большую часть или половину продают нам. Напрямую же фараон нам и кади не продаст.
— Но...
— Да, обман может открыться, — Озри на лету ловил мысль самодержца, — однако что делать, другого выхода нет.
— Н-да... — тяжко вздыхал властитель, хмурился и погружался в долгое молчание.
С Озри Суппилулиума чувствовал себя свободно. Оракул ничем его не сковывал и сам напряжённо искал выход из создавшегося положения, подсказывая иногда неглупые идеи.
— Что ж, раз другого выхода нет, то так и поступим. Сам этим займёшься, я не доверяю своим толстопузым сановникам! Они всё только испортят...
— Но, ваше величество...
— Решено! И не перечь мне! Я не люблю, когда мне перечат! За хлеб спрошу с тебя!
Озри в такие минуты готов был повеситься. Он постоянно просил самодержца отпустить его на покой, ссылаясь на преклонный возраст и немощь тела, но вождь хеттов лишь смеялся в ответ.
— Да ты выносливее любого верблюда! Дух ещё бурлит в тебе!
И Суппилулиума был прав: дух в нём бурлил.
— Ну что ещё у тебя?
— Я бы, ваше величество, попытался замириться с юным фараоном, — подсказал прорицатель.
— Как?
— Очень просто. В Фивах закончился срок траура по умершему Аменхетепу Третьему, и на престол всходит его сын, Аменхетеп Четвёртый. Ему скоро тринадцать лет. Все государи обязаны прислать ему поздравления. Направьте и вы, ваше величество. Это будет означать, что вы собираетесь помириться с фараоном. Он, к тому же, собирается жениться, значит, счастлив, у него хорошее настроение...
— Помириться и навсегда похоронить мечты о походе? — перебив, нахмурился Суппилулиума.
Озри с грустью посмотрел на царя, стараясь внутренне успокоиться и ответить как можно весомее. Но не выдержал, сорвался:
— Какой поход, ваше величество, когда есть нечего!
Самодержец бросил на него сердитый взгляд: с правителем Хатти так разговаривать не следовало, и Озри опустил голову, признавая свою вину.
— Ну хорошо, допустим, я пошлю такое, а как я узнаю, что оно, то есть моё желание примириться, принято?
— Очень просто. Если Аменхетеп поблагодарит вас за поздравление, значит, примирение принимается, ну а если нет... — Озри изобразил печальную гримасу.
— Вот тогда-то мы и отправимся в поход на Египет! — подскочив, обрадовался властитель. — Пусть только этот мальчишка попробует мне не ответить!
— Если найдётся, чем кормить солдат, — язвительно добавил Озри, и царь снова помрачнел.
— Не дерзите, Озри, а то выпорю, несмотря на ваш почтенный возраст! — пригрозил Суппилулиума. — Что ж, мне нравится ваша идея! Может быть, вы сами и составите это поздравление, а то мои секретари всё равно так красиво не сочинят, как вы!
— Значит, гнать их надо! — посуровел оракул. — Нечего бездельников плодить!
— Ты лучше за Вартруумом присмотри! — не на шутку разозлился монарх. — А то он, по всему, жирует там! Я же ему четыре кошеля серебра передал! Целое состояние, между прочим! У себя под носом и грязи не видим!
Он давал волю своим чувствам ещё минут десять, потом успокоился, поручил оракулу написать поздравление и, утомившись делами, отправился ужинать.
Озри вернулся к себе, сбросил длинный тонкий плащ, в который обычно обряжался, отправляясь на приём к императору, приказал слугам принести вина и залпом осушил бокал, позавидовав в это мгновение даже Вартрууму. Недоумок в эти дни наслаждается гостеприимством Саима, дышит свободным воздухом великих Фив, где жизнь обыкновенного простолюдина похожа на сказку и куда, начиная с юных лет, стремился попасть сам Озри, мечтая жить среди умных и богатых людей, а не в этой дикой и бедной, несмотря на все завоевания, стране, где правит ограниченный и грубый тиран. Он хотел быть рядом с сыном, с внуками, окружённый почётом и вниманием близких и не думать о виселице, куда мог попасть в любую минуту.
«За что мне такая участь?! — всхлипывая и роняя пьяные слёзы, восклицал оракул. — За какую вину мою я вынужден прислуживать гнойному царю и терпеть его неблагодарность? За что, за какие вины мне выпали эти страдания?!»