А Иван у костра обед затеял. Чистую газетку постелил, банку с ветчиной вскрыл, на галеты намазал, галеты по-честному разложил на три порции: себе, Маришке, а мои мне принес на обрывке газеты.
— Ешь, — говорит, — Санек, силы нам еще пригодятся! — и кружку еще протягивает. А в кружке воды — на донышке. Ничего не попишешь — пайка.
Я автомат рядом положил, руки кое-как о тельник вытер, воды сначала несколько глотков сделал, а потом взял одну из этих галетин, ветчиной намазанную, и в рот положил. И какой же она мне вкусной показалась! Ел бы и ел… Да только кто же мне даст? Там их всего-то штук пять было, они во рту растаяли, я даже не понял ничего, водой запил и снова на улицу смотрю. А Иван с Маришкой, значит, там, у костра, едят и разговаривают. А поскольку тут каждый шорох усиливается, то я их разговор слышу, как будто рядом сижу! Даже напрягает это — кажется, что человек рядом совсем стоит, а обернешься — нет никого. Странновато. А Маришка Ивана расспрашивать начала, мол, что, да как.
— Это что, — спрашивает она его, — значит? Ты после того, как тварей зубастых в пещере перестрелял, Шурычу велел меня оберегать? И вообще, что случилось-то? Мне же так никто и не объяснил путем! — тут она в мою сторону смотрит.
И верно, нам с ней за последние сутки и поговорить-то некогда было, все метались туда-сюда. Но сам я молчу и жду, что Иван ответит. Вдруг он все-таки не тот, за кого себя выдает? Но он все как по-писаному отвечает:
— Марья… Извини, Марина. Оговорился. Конец света настал. Как в Евангелии предсказано. Книга такая запрещенная была. Новый завет она еще называлась. Там было откровение одного человека, который предсказал конец света. Так и называлось: Апокалипсис святого апостола Иоанна Богослова, то есть откровение — то, что ему открыл Бог. Бог-Творец.
А Маришка дальше спрашивает:
— И че, он прям так и наоткровенничал там, что мол, двадцать первого августа две тысячи пятьдесят первого года миру конец?
А Иван отвечает:
— Да нет, число он не называл. Он в общих чертах предсказывал, чем мир закончится. А про число там ничего не сказано. Наоборот, там сказано, что конкретного числа никто не знает, а если кто-то осмеливается о конкретной дате говорить, значит, он лжепророк.
— Ага… А этот, значит, точно был не лжепророк?
А Иван плечами пожимает и руками разводит:
— Сама, — говорит, — вокруг посмотри.
А Маришка не отстает:
— Ну и какой смысл? Все, значит, померли, а мы, значит, тут застряли. Типа, избранные?
Тут Иван не выдержал и фыркнул.
— Ага, — говорит. — Точно! Избранные! В точку!
— Ну хорошо, — не унимается Маришка. — И для чего мы избранные? Я вот фиг знает сколько времени в темноте просидела и в холоде, зачем, спрашивается? Не мог бы твой Бог чего-нибудь другое для меня придумать, чтобы не так страшно было? И чтобы всякие твари с разными глазами ко мне в этот подвал не приходили бы. А?
И тут Иван ее за руку схватил, в которой она бутерброд держала, и спрашивает:
— Кто? Кто к тебе приходил?
А она плечами пожимает и руку освободить пытается.
— Пусти, — говорит, — ты чего?
Ну тут я ворохнулся, встать хотел да к ним подойти, и Иван сразу же Маришку отпустил.
— Извини, — говорит, — не хотел. Расскажи лучше, кто к тебе приходил, и где ты сидела?
А она рассказывает и в мою сторону все поглядывает, потому что ведь я тоже не знаю ничего.
— Меня с интерната бюреры буквально за два дня до этого конца света забрали, да сюда в централ для умалишенных на вертолете привезли. Ромберг наш, куратор интернатовский, им помогал. Вон Шурыч сбежал просто вовремя, а то, может, и его бы загребли. Сюда привезли, одежду отняли, халат этот дурацкий застиранный дали да в клетку посадили в подвале, мол, на карантин, да анализы всякие взяли, чтобы проверить, здорова я или нет. Там я и сидела. А в клетках этих еще двое было. Девчонка одна, ей, наверное, лет четырнадцать было, Жанной звали, и тетка — Елена Владимировна. Елена эта все время что-то бормотала, и вот как ты, крестилась, а девчонка с интерната сбежала под Рязанью, вот ее сюда и привезли. Она все страхи про централ рассказывала, как здесь санитары девчонок насилуют, а пацанов до смерти забивают. А я верила. Потому что как посмотришь на морды санитаров да на охранников, так сразу ясно, что все это правда. Мы два дня так перекантовались, а как раз перед концом света, вечером на меня приходил главврач смотреть. Но я, наверное, не в его вкусе оказалась, слишком худая. Так он Жанну забрал. А больше я никого не видела… Очнулась, темно, тихо, и Елены в клетке нет. Я сначала думала, что ночь продолжается, и просто ее тоже куда-то утащили. Ждала, ждала, что обратно приведут, а потом уже догадалась, что случилось что-то. А потом Елена пришла… Только это была уже не Елена. Темно, а ей хоть бы хны… Говорит мне: я тебя выпущу, только ты поклонись мне, скажи говорит, что нет у тебя другого бога, только я…