Конечно, мы всегда помним, где мы и что с нами со всеми случилось. И что тьма кругом, и только здесь, в храме под Киржачем все еще островок жизни остался. И Калашников мой старый, и пистолет этот, «ГШ-18», всегда у изголовья висят. И всегда к бою готовы.
А еще я всегда помню, что в любой момент Бог может нас к себе призвать, и смерть все равно когда-нибудь настанет, но я почему-то совсем этого не боюсь. Да, конец света рано или поздно придет в любые глаза. Но страх перед смертью — он же от неверия происходит. От недоверия к Богу. А мы ведь каждый день молимся: «Да приидет Царствие Твое и да сбудется воля Твоя». Нельзя просить о таком и бояться. Ведь раз Бог есть, значит и смерти — нет…
…А Иван все реже и реже появляться стал. Он ведь приходил и каждый раз кого-нибудь из уцелевших людей с собой приводил. И каждый раз ему все дальше и дальше уходить надо было. Со времени его последнего ухода уже полгода прошло, а от него до сих пор: ни слуху, ни духу. Говорят, что на этот раз он ушел на Аляску через трансконтинентальный тоннель под Беринговым проливом. Жуткое, наверно, местечко… Значит, вернется не скоро. Но я-то знаю, рано или поздно он появится. Он такой. Он где угодно выживет.
Ангарск, 2012 г.