А внизу еще один балкон, там тоже какая-то парочка стоит, видом любуется. Я на перила сел, дух перевести, а тут из дверей наружу еще кто-то вываливается и ко мне сразу. Встал рядом, вздохнул несколько раз глубоко. Пьян он был, наверное, слегка, хотя и не пахло от него совсем, ну может, еще чего-нибудь принял. И при этом вид у него, надо сказать, не расслабленный. Наоборот, он весь такой напряженный стоит, я даже в темноте это чувствую. Было бы кому, точно бы врезал. Но некому. И тут за ним девчонка какая-то выскакивает, и голос у нее такой звонкий-звонкий, так по ушам и режет, даже музыку перекрывает напрочь, хотя она и на балконе все равно громкая.
— Кирилл! — кричит. — Кирилл! Пойдем танцевать!
А он как рявкнет на нее:
— Сказал, оставь меня в покое, сейчас приду!
Ну она замолчала, испугалась, наверное, даже я немного испугался, потому что сказал он это так: или уходи, или убью! Она каблучками затопотала по плитке и убежала. Я даже подумал было, что сейчас он ко мне прицепится: бывают такие чуваки — когда выпьют, неважно кого задирать, лишь бы задирать. Но он, видать, меня за противника не посчитал. Мелковат я для него был. А он постоял еще немного, на город посмотрел, вздохнул несколько раз и говорит:
— Как дела, братишка?
Я подумал и отвечаю:
— Нормально дела. Могли бы быть и получше, но только лучше, видно, некуда уже. С этими бы справиться.
А он вдруг на меня так посмотрел, словно только что увидел.
— Да, пацан, — говорит, — нам с этими бы справиться. Большего нам не надо, некуда, — постоял он еще с минуту, опять вздохнул и продолжает:
— Помяни мои слова, братишка, когда-нибудь этот чертов мир полетит в тартарары. И время это не за горами. Так жить нельзя.
А потом какой-то еще парень на балкон вышел, Кирилла этого за плечи обнял и внутрь увел. В этот момент мне показалось, что Кирилл этот пьян. А вот до этого он казался ну не то чтобы трезвым, но в норме. А тут вдруг — р-раз! — и он совсем пьяным стал.
А потом мне тоскливо стало, и я оттуда ушел. Расспросил каких-то парней на балконе, как вниз попасть. Там, оказывается, лифт был скоростной совсем рядом, как раз меня вниз и доставил. Кабина пустой была. Вниз в это время вообще никто не ехал, все вверх рвались, вроде как к небу поближе. Ну вышел я из клуба из этого, а там целая толпа этих, раскрашенных, вход штурмует, все внутрь попасть норовят, типа, круто это неимоверно. А я подальше отошел, чтобы меня не затоптали, а на улице-то хорошо так! Тепло, цветочками пахнет. А рядом парк и пруд. Это же не то, что у нас, возле интерната, тут и фонари вон какие — кованые, и скамейки тоже кованые с узором, деревом обшитые, и плитка узорная под ногами. Да…
А мне домой надо. В свой район. Потому что тут, конечно, хорошо, а мне асфальт наших окраин привычнее, что ли. Пусть они тут сами себе шоу устраивают и тусятся под музыку дурацкую на «Небесах» этих. Ну тут я на часы посмотрел, а там еще чуть-чуть и метро закроют. Так что мне пришлось до станции бегом бежать. Я по лаймеру посмотрел, куда ближе, оказалось, на ВДНХ.
Подбегаю я к станции и даже патруль БНБ уже вижу, который рядом с входом стоит, и тут понимаю, что при всем моем желании внутрь зайти не судьба! Там ведь на входе сканеры стоят, мы их рентгенами зовем, и пройти внутрь с пистолетом они не дадут! Сразу сирена завоет, и столько бюреров набежит, что только держись! А значит, ехать мне до дома только на клинкартах, там эти рентгены хотели установить, да руки, видать, не дошли. Ну я скорость понемногу сбавил и мимо патруля уже пешком прошел, вид сделав, что куда-то тороплюсь, но не особо.
Один из бюреров меня даже глазами проводил, но я нервничать не стал. Знаю я эту нелюбовь ихнюю к пацанам, им везде преступники малолетние мерещатся, так что я мимо них спокойно прошел на остановку клинкартов. Я вообще зря в метро намылился — мне сюда, на остановку и надо было! Тут же до улицы Лосиноостровской недалеко совсем, километров пять всего. Ну опять я в справочном посмотрел, оказалось, мне чуток вернуться надо на остановку Выставочный Центр и оттуда уже ехать сначала на двести тридцать девятом до Ростокинского проезда, а потом на семьдесят пятом уже до Лосиноостровской. А время без пяти час, и если я даже бегом до Выставочного Центра побегу, то все равно никуда уже не успею. Если бы я сразу туда рванул, тогда бы успел. В общем, сам виноват.