Я оглянулся, а там, знаете, как будто тысячи светляков мелькают, но не просто туда-сюда летают, а к небу возносятся. Я и спрашиваю:
— Что это?
— Ну как что? — отвечает отче Евлампий, — это люди. Все-все, кого когда-либо здесь похоронили. К Господу на страшный суд отходят. Как сказано в книге пророка Даниила: «И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде — как звезды, вовеки, навсегда».
Я чувствую, у меня во рту пересохло, и не помещается в голове такое. Я, конечно, отцу Евлампию верю, но все равно сомнение остается.
— А может, бомба? — спрашиваю его.
Он вздохнул и говорит:
— Эх, Саша, если бы просто бомба. Но это не она. Это просто конец света, Саша. Все. Мира больше нет.
А я подумал еще и спрашиваю:
— А мы?
— Всему, — отвечает отче Евлампий, — свой черед. И мой скоро придет. И твой придет в свое время. Но у тебя время это есть еще. А у меня — нет.
— Как это? — спрашиваю.
— А так, — отвечает. — Помру я скоро.
— А я?
— А ты в это время далеко отсюда будешь. На север пойдешь. В Игнатово. Маринку свою спасать. Ты, если ее в самом деле спасти хочешь, то поторопись, она ведь не продержится там долго. Без еды и без воды.
— А откуда вы знаете, что она еще жива? — спрашиваю я его.
А он плечами в ответ жмет.
— Знаю, — говорит, — живая. Тебя ждет. Вы только потом сюда не возвращайтесь. Потом узнаешь, куда идти.
А пока мы так говорим, я смотрю: внизу, прямо под домом, ходит кто-то. Большой такой, аж кусты трещат. Отче Евлампий тоже это услышал и мне кивает.
— Да, — говорит, — Саша, ты только помни, что много тварей теперь по земле бродит, у всех зубы острые. Как совсем плохо станет, так Господа моли или Богородицу-матушку о помощи попроси. Понял?
Я киваю ему, мол, понял, а сам все вниз смотрю и понимаю, что тварь эта там не одна, потому что то в одном месте, то в другом ветки шевелятся. Да только не видно отсюда ничего — сумерки эти мешают. И не темно вроде бы, но и света нет совсем. Испугался я тогда. Как идти-то? Все же в руинах кругом! Твари эти бродят. А потом я подумал: «По крайней мере, никаких тебе бюреров и никакой слежки». И сразу легче стало. А животные… Ну что животные? На то человеку и ум дан, чтобы этих животных обхитрить. Короче, спустились мы обратно, а потом отче Евлампий мне рюкзак принес, только не мой, а настоящий военный рюкзак ранцем. И говорит мне.
— Возьми, там есть все, что тебе понадобится. А вот это ножик твой и вот еще.
Я смотрю, а у него в руках Калашников! Наверное, он у этого сержанта погибшего забрал автомат.
А он спрашивает меня:
— Тебе Василий показывал, как с оружием обращаться?
— Да, — отвечаю.
— Еще раз покажу. Вот так, — показывает мне отче, — он стоит на предохранителе. А вот так ставь его на одиночные выстрелы. Здесь магазин полный, сорок пять патронов. А в рюкзаке еще один, я взял у этого Бергмана несчастного, упокой Господи его темную душу. Патронов я там добавил. Так что два полных магазина у тебя есть, но патроны все равно береги. Ты не солдат, легко боеприпасы не найдешь, поэтому расходуй их бережно. Найти патроны можно в отделениях БНБ, в воинских частях и иногда на проходных, там, где охранники сидят. Патроны тут универсальные, НАТОвские. Калибр пять пятьдесят шесть. Запомнил? Палец на курок клади только тогда, когда решил стрелять. Разбирать умеешь?
— Да.
— Ну тогда я за тебя спокоен, — он улыбается, а глаза по-прежнему тревожно смотрят, и все продолжает напутствовать. — Если магазин отсоединил — обязательно затворную раму передерни, — чтобы патрон из патронника выпал, а то сам себя подстрелишь. Вот так вот сделаешь, а потом ствол вниз и на курок нажимай. Хотел бы я тебя научить всему, как следует, да ни времени нет, ни сил уже. Там книжка есть, читай. Ну да Господь тебя не оставит, я его молить буду, чтобы сил тебе дал, а главное, ума.
А мне и самому не по себе, я ведь оружия такого серьезного в руках отродясь не держал, пистолет этот не в счет даже. Ну да, были у нас в интернате сборы два года назад, где нас учили Калаш собирать да разбирать, да пару раз стрельнуть дали. Ну да, отец вчера — или позавчера уже? — тоже мне все показал да рассказал. Но мне от этого легче не стало. Я ж не солдат, я же только собирался им стать.
— Всегда его на предохранителе держи, — сказал отец Евлампий, а потом благословил и обнял меня.
Я автомат из его рук принял, а он тяжелый такой, мне с ним даже как-то спокойнее стало, хотя и понимаю, ну какой из меня стрелок? Пока что никакой. Но я все равно нож на пояс повесил, куртку застегнул, ремень автомата наискосок через грудь надел, так, чтобы автомат на одной антабке справа висел, под рукой, потом ранец на спину закинул. А отче мне еще протягивает шапочку вязанную. И вдруг у меня снова в носу защипало. Он ведь сказал, что умрет скоро. Я ж тогда снова совсем один останусь… А отче меня по плечу хлопнул и говорит: