— Че, предательница? Подлизываешься?
А она, видать, поняла, что плохо мне, подошла и рядом легла. А бок у нее такой горячий, что даже сквозь куртку чувствуется. Я вниз на ноги глянул, а там кровищи натекло! Тварь эта, когда меня за ногу схватила, порезала сильно. А мне даже на помощь позвать некого…
Не помню, сколько я так лежал, а потом мне совсем холодно стало, и я вроде как в себя пришел. Вылез из-под фуры, автомат подтянул, посмотрел: точно ли на предохранителе стоит? Точно! Молодец, Шурыч! Быстро учишься. А потом я кое-как на ноги встал и к трейлеру потащился, я потом уже увидел, что за мной след тянется. А я даже боли не чувствовал, но видать, повредила она мне сосуд какой-то крупный.
А аптечка то — в рюкзаке…
Залез я в трейлер через лобовое стекло, через перегородку перевалился, а там кухня, посуда под ногами хрустит, ну я в коридор заполз, сел там, рюкзак кое-как с крюка снял, аптечку вытащил и бинтом перемотал прямо так, поверх штанин. На большее у меня сил не было. А потом я вырубился. Очнулся: рядом снова Жулька лежит, меня греет, увидела, что я шевелюсь, лизнула в лицо, а язык у нее горячий-горячий, и мне плакать вдруг захотелось, в носу защипало, а потом я вроде как заснул, а проснулся, мне уже гораздо легче стало. В общем, выжил я, хоть и помереть, конечно, должен был. Да, видать, Господь меня хранил. Так и не помолился я тогда за отца да за маму, да еще за все-всех-всех, хоть и должен был…
Я не знаю, через сколько времени мы оттуда ушли. Бинты я там оставил, а гача так и осталась в засохшей крови. Поскольку Жулька так и не проявила к тушам интереса, пришлось мне банку с кашей открыть. Вылез я снова на бок трейлера, там расположился, чтобы поесть, банку открыл, потом кашу на сухарь намазал и съел, а второй сухарь с кашей Жульке дал. Она съела и еще попросила, так что пришлось нам с ней банку за один раз прикончить. А потом я еще один сухарь сам съел и чаем из термоса запил. Чай несладкий был, поэтому я Жульку прямо из ладоней напоил. А она и рада, жажда ее мучила основательно, она больше меня выпила. А потом посидел я там еще немного, пожитки собрал, патроны в магазине пересчитал, там их всего-то двадцать девять штук осталось, спрыгнул с трейлера, Жулька следом спрыгнула, ну и пошли мы с ней дальше. Не стал я ее на поводок брать, решил, пусть сама решает, что ей делать.
Глава четвертая. В дороге
…С места боя я не сразу ушел, хотя надо было уносить отсюда ноги подальше, пока кто-нибудь еще сюда не пожаловал, но все-таки я заставил себя найти магазин от автомата, который тогда в пылу боя отшвырнул, а еще хотел внутрь прицепа заглянуть, посмотреть, что там везли. Магазин я нашел не сразу, время понадобилось. А вот с грузом мне повезло: оказалось, что там тюки с одеждой были — военная форма и всякое такое. Так что я пару тюков распотрошил, штаны себе примерно по размеру подобрал да термобелье. Переодеваться не стал, сунул все в рюкзак, тюки эти под прицеп закинул, двери на прицепе прикрыл и дальше пошел. Сначала мне как-то нехорошо было, то ли от того, что много крови потерял, то ли от каши этой жирной, а потом ничего вроде бы, разошелся. Километров через пять, наверное, мы с Жулькой маленький фургон нашли, там продукты внутри были. Так что мы запаслись и водой, и едой впрок. Я даже чипсов взял и шоколадок разных по карманам рассовал, чтобы под рукой были. А вокруг вообще никого нет, словно Бог надо мной сжалился за «вчерашнее». Отмахали мы, наверное, километров двадцать, и так я устал, что решил немного отдохнуть. А тут как раз нам попался громадный такой двухэтажный автобус. Ну мы внутрь залезли и на втором этаже неплохо так устроились. Я Жульке курицу-гриль почти всю скормил, сам поел. Ела эта животина так, словно ее вообще никто никогда не кормил. А потом она на сиденье сдвоенное забралась и опять захрапела. А я переоделся в чистое и долго еще сидел, по сторонам смотрел. Я там бинокль нашел в какой-то сумке, слабенький, но лучше, чем ничего. Но никого я не увидел, хоть и хотелось мне очень. Ни огонька.
Вообще, я всегда был одинок, но одиночество в интернате было все-таки другое. Люди были рядом. Плохие, хорошие, разные. Но все-таки позвать, если что, можно было, словом перекинуться. А тут — один. Вообще один. Так и одичать можно… А потом я молитвенник открыл и все молитвы, которые мне отец Евлампий пометил, прочитал, а после этого книжку стал читать про автомат Калашникова. Там картинок много было, я их рассматривал и сразу же тренировался на автомате. А когда надоело тренироваться, то я к лестнице вещей и чемоданов разных натаскал, чтобы проход перекрыть, и на ночлег устроился. Спал я чутко, потому что снизу, из-под эстакады рев доносился, словно там львы обитали. Я вздрагивал, просыпался и все время автомат в руках сжимал. Только там патронов мало было … А Жульке этот рев был почему-то пофигу. Может быть, она чуяла, что никто к нам сюда не заберется.