Прошли мы еще немного по улице, справа парк тянулся, а слева домики двухэтажные, а потом я посмотрел налево и вижу: там алея темная, а в глубине аллеи какое-то деревянное здание. Я не знаю, почему туда пошел. Было ощущение, что меня туда позвали. Но это было совсем не то, что в тоннеле. Я просто вдруг понял, почувствовал, что там ничего плохого нет, прошел по аллее, гляжу: передо мной деревянное здание, вроде небольшого форта, а в нем ворота, а на воротах кресты. Я фонарь включил, потому что здесь сумрачно было, смотрю, а там справа табличка: «Архитектурный музей». А я уже знаю, что кресты — это там, где христиане. Значит, тут храм раньше был. Ну я ворота толкнул, а они незапертые! Я внутрь вошел, Жульку с собой взял, не оставлять же ее на улице. Ворота закрыл. А внутри двор просторный, а во дворе храм деревянный стоит, над входом икона, лицо строгое на меня сверху смотрит, а дверь закрыта. А я же помню, что Шварц этот совершенно точно не мог в храм зайти, значит, здесь безопасно должно быть. Значит, если что, мы с Маришкой сюда вернуться можем!
Ну я еще на ступеньках постоял немного. Спокойно мне так стало. Попросил я у Господа, чтобы все хорошо было, чтобы Он помог нам. Я еще подумал: хорошо, что я отца и потом отче Евлампия встретил. А то бы и не знал даже, что я не один сейчас. Это ведь очень важно: знать, что за тобой Он сверху присматривает и тебе помогает. Одному бы совсем плохо было. Ну я потом веревку из рюкзака вытащил, кусок от нее отрезал, и когда уходили, ворота обрезком завязал, чтобы животные внутрь не зашли. А на выходе из города мне повезло: я увидел рядом, в переулке, открытую патрульную машину. А на пассажирском сидении автомат Калашникова лежал. Такой же, как у меня, только с полным магазином. Ну я магазин от него отсоединил да к своему автомату примкнул. И сразу веселее стало. Согласитесь, сорок пять патронов — это вам не одиннадцать! А больше там, в машине, ничего интересного не было. В общем, через полчаса мы с Жулькой уже по проселочной дороге прочь от города шагали.
…Но чем дальше мы шагали, тем тревожнее мне становилось. Я, правда, никак не мог понять, почему. Наверное, потому что темнее вокруг стало, и еще — тихо. А когда тихо, сами знаете, начинает мерещится невесть что. Вот и мне с самого начала, как из города вышли, стало мерещиться, что ветер по кустам вдоль дороги гуляет. И все бы ничего, только ветра нет, ни дуновения, полный ноль. Я думал, в лесу дышаться будет легче, а тут, наоборот, воздуху не хватает. И даже Жулька то и дело на асфальт садится, язык набок свешивает и меня ждет. Отдыхает, одним словом. В общем, стал я все чаще оборачиваться да по сторонам смотреть, а то мало ли… Места глухие, всякое может случиться. В общем, дотопали мы довольно бодро до этого самого Крева и дальше прошли. И тут я первый отворот на Демидовку прошляпил. Потом уже ругнул себя за это, время ведь уходит. Но делать нечего. Я еще шаг ускорил и километра через полтора по указателю свернул на проселок и вскоре вышел к Демидовке, ну а там я никуда не сворачивал и все прямо пер. Тополя вдоль дороги растут, а за тополями поле видать, а по полю ветер ходит. Ну то есть я слышу, что шумит, а так — нет его по-прежнему, как не было. Над дорогой воздух буквально колом стоит, и душно, хоть и холодно. А потом Жулька снова к ногам жаться начала, ну не то чтобы совсем жаться, но рядом идет и по сторонам так же, как и я, поглядывает. Значит, что-то чует.
Ну я автомат поудобнее перехватил, а сам прислушиваюсь. И вот слышу: идет кто-то навстречу. Жулька тут заскулила и остановиться хотела, а потом видит, что я продолжаю вперед идти, ну и волей-неволей следом пошла. А я уже не только слышу, но и вижу, что нам навстречу человек идет, причем один идет и без поклажи. Росту такого небольшого, худощавый. А потом я споткнулся и на месте встал, и Жулька мне носом в голень ткнулась. Потому что узнал я человека.
Это Серега навстречу шел.
А я уже и не знаю, что делать. Автомат с предохранителя снял, крестик под тельником нащупал. А веры, что это Серега, у меня нет. Ну, остановился я, стою, жду. Жулька тоже стоит, ворчит потихоньку. А он идет по другой стороне дороги, до меня дошел, остановился. Стоит, смотрит. Стояли мы с ним так, стояли, а потом мне надоело его на прицеле держать, я и говорю:
— Шел бы ты, куда топал, чувак!
А по имени не называю, потому что ну был бы Серега, давно бы мне на шею кинулся.