А потом Маришка и говорит:
— Шурыч, а может, надо просто плот сделать? Вода вверх подниматься будет, и мы вместе с ней.
Я хотел фыркнуть да поостерегся. Обидится еще.
— Нет, Мариш, видишь, сколько тут бревен и всякой фигни? Раздавит плот, пикнуть не успеем. Да еще твари эти…
Она только вздохнула в ответ.
— Ясно, — говорит, а голос такой жалобный.
Я остановился, подождал ее, а когда она мимо проходила, за руку взял да к себе привлек, обнял.
— Ты, — говорю, — Мариш, не бойся ничего. Отче Евлампий так и сказал, что мы с тобой выберемся из этого Игнатово проклятого, так что все будет нормально! Поняла?
Она помолчала и спрашивает:
— А что он еще сказал?
— Он сказал, чтобы, когда выберемся, к нему в Москву не возвращались, мол, другой дом у нас будет. Мы сами потом все узнаем.
Она помолчала, а потом снова спрашивает так тихо:
— Правда? Ты ведь это не прямо сейчас выдумал? Нет?
— Конечно, правда! — отвечаю. — Всем, чем хочешь, клянусь, он так и сказал.
Она только еще раз вздохнула.
…Выход из провала мы нашли в самом конце нашего пути, с другой стороны от завала, через который я так и не смог перелезть. Обошли провал по кругу, да и вернулись почти к исходной точке. По закону подлости так всегда бывает. Лаз был узким и находился примерно в десяти метрах над террасой. Черное такое пятно на почти ровной стенке. Я, конечно, сразу же понял, что залезть туда смогу, стенка же все равно не гладкой была, зацепы найти можно было. Недаром в спортзал школьный ходил. Ну а потом веревку вниз сброшу и Маришку подстрахую, когда она следом полезет, и вещички туда затащу. Другое дело, что твари, которых мы так удачно перебили, могли появиться как раз из этой самой пещеры. Они ведь с этой стороны пришли. И может оказаться так, что мы залезем в самое логово этих подземных чудовищ! Но выхода у нас не было, потому что вода уже вплотную к террасе подходила, бревна от старых изб, доски, деревья, − все, что на склоне находилось, в движение пришло. Везде что-то плескалось, двигалось, хлюпало, бултыхалось. Короче, ощущение было, что вот-вот все оживет и на нас бросится. Маришка к этому моменту ко мне жалась так, что мне отодвигать ее приходилось, чтобы не мешала.
В общем, скинул я рюкзак, факел в землю воткнул, автомат отстегнул, веревку достал и вокруг пояса обмотал, на руки поплевал да и наверх полез. Там кое-где щели были, где ладонь, а где и кулак просунуть можно, так что с руками проблем не было, а вот ботинки мне мешали, все-таки не скальные тапочки. Пару раз я чуть было не оборвался, помогало, что вес распределял правильно. Руки об острые края ободрал, но это все мелочи.
Сначала мне пришлось немного направо уйти, а потом я сумел в луче фонаря трещину увидеть, и уже по ней вернулся к пещере. А пещера оказалась на самом деле гораздо больше, чем мы думали.
Я как до края добрался, сразу внутрь посветил: вдруг там тварь какая-нибудь ждет нас уже, а там ничего, пусто. Я внутрь забрался, выпрямился в полный рост, а потом слышу: Маришка внизу кричит, я вниз глянул, а там вода уже вовсю на террасу хлещет! И шум стоит: все вдруг с места своего сдвинулось, зашевелилось в темноте, звуки от стен отражаются, в общем, жуть! Ну я заторопился, веревку смотал, вниз кинул, она там автомат к ней привязала, нет чтобы еще и рюкзак сразу же привязать! И мне машет, мол, поднимай!
Ну я пытался ей крикнуть, чтобы она сразу рюкзак прицепила, — нет, не слышит. Ну я быстро веревку поднял, автомат отвязал, и веревку вниз бросил, посветил, чтобы ей проще было привязывать. Смотрю, а она вместо этого рюкзак открыла и туда факелы запихивает. Ну это я виноват, что сразу не догадался их туда положить. Без факелов тут, в пещере, опасно. Сядут батарейки, что будем делать? В общем, стою я, сверху смотрю, как она, бедняга, делает то, что я не сделал, и чувствую себя последним кретином, потому что вода ей уже по коленки доходит! И бревна слева, с завала этого, вот-вот поплывут, а если поплывут, считай все, конец.