Я даже представить себе боялся, что с ней может случиться среди этих черных здоровых, тяжелых колод!
А потом слышу:
— Давай! — кричит.
Значит, все, привязала. Я рюкзак наверх вытащил, стал отвязывать, а веревка мокрая и узел она затянула так, словно от этого узла жизнь зависела, и никак я не могу его развязать быстро! Потом понял: что-то не то делаю, вытащил ножик, чиркнул по веревке, бросил конец вниз, глянул: а там бревна эти стали сразу по нескольку за раз в воду соскальзывать и вдоль стены плывут. А Маришка их боится — правильно боится, даст такой чушкой по ногам, упадешь и не встанешь. Ну я ей веревку бросил, и в этот момент одно из бревен по факелу горящему ударило и в воду свалило, и все — темнота наступила. Второй факел, Маришка, видать, еще раньше в воду бросила, ей же руки свободные нужны были. И тут совсем темно стало, и понял я, что ее не вижу. Совсем! Головой верчу, луч фонарика туда-сюда светит, воду вижу, бревна эти проклятые вижу, доски какие-то плавают, а ее — нет.
Ну я и заорал с перепугу:
— Мариша! Ма-ри-шка! — и наружу свесился, так что сам чуть вниз не свалился. Смотрю, а она стоит, за стенку цепляется. А вокруг нее такие буруны на черной воде, и вода уже почти по бедра. Я веревку опять вытащил, кольцами свернул, бросил ей, да куда там! Она и не смотрит вверх, вниз смотрит, на воду эту черную да на бревна, чтобы не задавило! У меня аж руки затряслись, когда я это увидел. А еще я услышал скрип такой зловещий, налево посветил, а там завал из бревен весь двигается и вот-вот обрушится, бревна из-под низу водой вымывает, и те, что сверху лежат, уже козырьком нависли! Ну я снова веревку из воды вытянул, на конце несколько узлов для тяжести сделал и бросил так, чтобы она по стенке скользнула вниз и до Маришки долетела.
Мне отсюда, конечно, почти ничего видно не было, да только по-моему, веревка ее по плечу ударила и опять в воду упала, и сразу же ее в сторону течением отнесло. В общем, понял я, что надо за ней спускаться. В глубине там камень был, я к нему метнулся, да стал вокруг него веревку обвязывать, чтобы по ней сюда подняться можно было. Ну а пока вязал, слышу вдруг шум, да такой, что даже дрогнуло все вокруг, и я сразу похолодел, потому что понял, что козырек этот обвалился. Бросился я назад, вниз свесился, а там, внизу, темная бурлящая вода и — бревна, бревна и ничего кроме этих черных бревен!
Дал я тогда кулаком по камню! Да так, что от боли в глазах потемнело, а потом и думаю: я не я буду, но Маришку вытащу! Это же я виноват, что она там сейчас воду хлебает! Отошел я на несколько шагов вглубь, куртку скинул, фонарик вниз, на шею сдернул, чтобы не потерять, а то все, в темноте — смерть. Перекрестился и вслух говорю:
— Богородица, помоги! — а потом разбежался да и прыгнул подальше, так, чтобы на глубину попасть, туда, где бревен поменьше да шансов не убиться побольше. Сгруппировался я, конечно, по всем правилам, да только какие тут правила, когда прыгаешь в темноту и сто процентов что на бревно упадешь? Но недаром я на Бога уповал. Ударился я, конечно, сильно, но все-таки в воду вошел в аккурат между бревном и поваленной сосной. У сосны ветки в стороны торчали, вот я между этих веток и нырнул вперед ногами. А вода ледяная! Был бы в куртке, может, и нечего было бы, а так в меня словно тысячи ледяных игл сразу воткнулись! В ушах вода шумит, и лица что-то противное сразу коснулось, вроде водорослей, ну я глаза зажмурил и руками-ногами заработал, чтобы наверх выплыть. Вынырнул, за ветви сосны этой поваленной уцепился, фонарик в руки взял, назад свечу, на стенку, туда, где Маришка только что была. А ее там нет! Ну я под одну ветку сосны поднырнул, чтобы ближе к стенке подобраться, под вторую… А там чувствую: земля под ногами появилась, значит, я на террасе уже. Да только темно совсем, фонарик почти не светит, как будто контакт плохой, а дальше я пройти не могу, потому что бревна сплошняком по воде плывут, мокрая древесина в луче света поблескивает. Ну я лицо вытер, волосы ото лба убрал.
— Марина! — кричу, — Ма-ри-на! — и так страшно мне вдруг стало, что с ней что-нибудь случиться могло и я один теперь останусь.
А вокруг все куда-то плывет, шевелится, бревна эти на меня напирают, обратно в воду, на глубину сталкивают, я их одной рукой отталкивать пытался, да только они такие тяжелые, что их не отодвинуть, и много их. А потом вдруг еще эта сосна у меня за спиной двигаться стала, того и гляди меня зажмет между ее комлем и бревнами этими! Ну я фонарик отпустил, двумя руками в комель уперся, чтобы его от себя отодвинуть, а сам вдруг слышу:
— Са-ша! Саша! Я здесь! — в первый раз она так меня назвала.