Ну я остановился, подождал, когда Маришка и Иван подойдут, и спрашиваю:
— А ты, Иван, когда сюда на парашюте спускался, видел, на сколько метров мы провалились?
Он плечами пожал, из-за фонарика выражение лица не видно.
— Не знаю, — говорит, — метров двести пятьдесят — триста.
Мне только присвистнуть оставалось. А он продолжает:
— Вы тут, это… не пугайтесь, если рванет, я там мину оставил. Есть надежда, что вход завалит или вода сюда медленнее поступать будет.
А тут Маришка не выдержала и говорит так ядовито:
— А надежды на то, что тут вообще все обвалится, у вас нет?
А он и говорит:
— Есть! Тогда стразу все и отмучаемся, поняла? — и локтем ее в сторону отодвинул, сам к лазу протиснулся, присел, светанул на нас снизу фонарем:
— Ни у кого, — говорит, — клаустрофобии нет?
Я аж фыркнул от возмущения. А он и продолжает:
— Ну тогда я первый пойду. Как спущусь, стукну. Потом Марина пойдет. Ты, Санек, давай замыкающим. Если девчонка твоя не удержится, я хоть поймаю ее, — и ногами вперед протиснулся в лаз. А лаз этот для него, может, и узкий, а нам в враспорочку слезать придется. И прав он тут, Маришка в этом деле дилетант. Но это я так думал. Давай я ей объяснить, че делать, да как в колодце двигаться, а она только фыркнула, меня отстранила и следом за Иваном в лаз навострилась лезть. Я ее за руку схватил.
— Куда? — говорю, — а вдруг там тупик? Подожди.
А она и говорит:
— А если там, Шурыч, тупик, то все равно мы трупы! Или ты хочешь на крыше того теремка на двухсотметровой глубине болтаться? — и в лаз соскользнула.
Ну я решил подождать немного, а потом думаю, че ждать-то? Когда мне на голову Иванов фугас упадет, что ли? Ну и тоже следом полез.
А лаз узкий и длинный оказался, метров, наверное, пятнадцать, хорошо, что уступов было много, но песка тоже много, и песок вниз сыпется. Мой — Маришке за шиворот, а Маришкин — Ивану. Короче, спустились мы вниз, а он уже там нас ждет. Злой. Песок отряхивает.
— Еще раз, — говорит, — так сделаете, по зубам получите. Оба причем.
А Маришка сразу же спросила, хоть и сама от песка отфыркивалась:
— А может, нас лучше сразу расстрелять?
А он в ответ:
— Отставить разговорчики! Расстрелять успею, пока буду перевоспитывать. Поняли?
А я в ответ молчу. Че спорить-то, раз так по-дурацки получилось? А Иван продолжает:
— Да ты, девочка, не волнуйся так, я все по уму сделал. Если вода польется или тварь какая ползет, тогда и рванет, а если уровень воды ниже остановится, так все нормально будет. Останется у нас запасной выход. У меня в роду дураков не было.
А Маришка опять встряла:
— А вы уверены?
Вот ведь женщины!
А он вдруг разозлился, сгреб ее за лацканы куртки, к себе подтянул. Я думаю, если бы он захотел, он бы одной рукой нам обоим головы бы пооткручивал, я даже за автомат схватился. А он ей что-то сказать хотел, а потом вдруг передумал и, наоборот, ее от себя отстранил. И говорит:
— Я первый. Санек — замыкающий. Назад поглядывай, понял?
И по проходу вперед двинулся, а проход для него низкий, но шире, чем раньше был, пол неровный то вверх идет, то вниз ныряет — это тебе не катакомбы: натуральная пещера она и есть пещера, куда вырулит, непонятно. В общем, двинулись мы за Иваном, и примерно через полчаса стало мне казаться, что мы все-таки медленно поднимаемся, а вскоре какие-то странные отнорки стали попадаться: то прямо над головой, а то в стенках. Узкие. Я даже светить туда боялся, мне и так ясно было, кто там живет!
После того, как мы эти отнорки прошли, я чаще оборачиваться стал. Вроде бы звуки слышу, словно кто-то в темноте, в отдалении шуршит, но к нам не приближается. Слышу, и Маришка тоже шаги ускорила, поближе к Ивану держаться старается. Ну ясно, он же большой, у него оружия много! Но зря он все-таки у нее пистолет велел забрать. По мне так Маришка не дура какая-нибудь, чтобы кого-нибудь из нас подстрелить, она вон как мне помогла, когда мы атаку этих длинных тварей отбивали!