Сильвия Морено-Гарсия
Нефрит, кровь
Silvia Moreno-Garcia — Jade, blood
© 2017 by Silvia Moreno-Garcia — Jade, blood
© Константин Хотимченко, перевод с англ., 2025
Перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях и без извлечения экономической выгоды. Все права на произведение принадлежат владельцам авторских прав и их представителям.
Пожелтевшие кости переплетаются с нефритовыми ожерельями и золотыми браслетами в глубине кенота, где плавают слепые рыбы и раки. Она стоит у края карстовой воронки и смотрит на эти прекрасные глубины, сжимая руками свою длинную черную юбку.
У ее ног лежит рогожный мешок. Внутри корчится и визжит поросенок. Она не обращает внимания на его протесты.
Она послушница в монастыре, расположенном неподалеку от маленького городка, испепеленного суровым солнцем, к югу от Мериды; город, где все здания выкрашены в желто-белый цвет. Монастырь был построен на вершине пирамиды — попытка уничтожить старые традиции, но на полуострове сохранилось множество руин майя. Как и кеноты.
Она проводит свои дни в песнях и молитвах, ведя будничное существование, обусловленное привычкой и однообразием. Шитье, выпечка, подметание и мытье полов. Простая еда с грубым хлебом, уроки и чтения о святых и мучениках, несколько фраз на латыни — вот и все, что она знает. Раньше, когда она жила в доме родителей, все было примерно так же: домашний уют и тоскливое чередование бессмысленных дел. Мать учила ее всем своим обязанностям, но без радости. Седьмой ребенок, дочь, бесполезный рот, который нужно кормить. Мальчики, по крайней мере, могли работать, а ее сестра была достаточно красива, и ее можно было выдать замуж. А что она? Низкорослая, с худым телом и выпученными глазами. Кому она такая нужна?
Она никогда не жаловалась, не зная жизни, которая была бы лучше. Она приняла свой жребий не со стоицизмом, а с мягким безразличием. Если бы ее отец захотел, распорядился, она могла бы выйти замуж, родить детей, умереть бабушкой. Но было бы это больше или меньше, чем ее нынешняя жизнь в монастыре, чем тихая, замкнутая жизнь монахини? Она не знает и не задумывается.
И все же что-то скребется в ее голове, крошечная царапина, колючий вопрос, который заставляет ее каждый день отправляться сюда, смотреть в зеленовато-голубое дно кенота.
Монастырь находится в уединении, и монахини считают, что в окрестных джунглях водятся опасные животные. В монастыре есть внутренний дворик, как и во всех приятных жилищах на полуострове. Пол внутреннего дворика выложен голубой и белой плиткой, на ней растут растения в горшках, а посередине стоит фонтан. В этой покорной обстановке монахини должны проводить свои дни: природа покорилась и разместилась в глазурованных горшках, а женщины, такие же чопорные и неподвижные, как растения, сидят на каменных скамьях.
Однако она не находит радости ни в патио, ни в его зелени. Верхушки чахлых пальм желтеют, они гниют в своих горшках. Поэтому она выходит за тяжелые деревянные двери монастыря, и хотя женщины качают головами, они ничего не делают, чтобы запретить ей выйти на улицу.
Так она нашла его во время одной из своих прогулок, нашла так, словно на листе бумаги был выгравирован путь, по которому она шла.
Сначала он показался ей водопоем, как и все остальные в окрестностях монастыря — в джунглях было много подобных мест для отдыха.
И все же он не был похож на другие кеноты.
Долгие дни она проводила со склоненной над Библией головой, губы произносили молитвы, пальцы скользили по прохладным четкам. Эти действия были механическими, обязательными для нее, но не приносили ни радости, ни эмоций. Втайне она задавалась вопросом, действительно ли Бог смотрит на нее с небес и видит все, что она делает, регистрируя ее грехи, как предупреждала мать-настоятельница. В их книгах рассказывалось о видениях, ангелах и религиозном экстазе, который ускользал от нее, даже когда она ревностно постилась и молилась.
В тот день, когда она впервые заглянула в кенот, все изменилось. Она читала рассказ о святой Терезе, о ее экстазе. Как она почувствовала, как золотое и огненное копье прошло через ее сердце, наполнив его любовью Бога. Это было похожее переживание. Она чувствовала себя пронзенной, разорванной, как корабль, попавший в шторм. Боль, огонь, золото и привкус темной сладости во рту, которая, как она позже обнаружила, была кровью: она прикусила язык. Она стояла у кенота с пунцовыми губами, как обычная шлюха в переулках Мериды — падшие женщины, мать заставляла ее переходить улицу, когда они встречали такую, и не смотреть на своего ребенка, — и осознавала себя в присутствии божества.