— Полчаса, — опять прохрипел я.
— Николай, соберись! — Шаман толкнул меня в грудь. — Мы все слышали про время, поэтому сопли размазывать некогда. Думай!
Отец вдруг поднялся и молча пошел из комнаты. Я заметил, что на глазах у него наворачиваются слезы. Совсем сдал папка, пронеслось у меня в мозгу. Вид отца, готового заплакать, словно встряхнул меня. Блин, я что, тоже так выгляжу? Ну хрен им! Я его сам закопаю!
— Говори, Роман Иваныч, если есть что. Если нет, я пошел одеваться, все равно пойду, — твердо ответил я. На самом деле другого выбора у меня не было, Сашу в лапах Борьки я оставить не могу. Сейчас мне казалось, что главное — это чтобы Борька оказался рядом. Чтобы только можно было дотянуться до него, потом меня уже не оторвут, пока я не перегрызу ему горло.
Через двадцать минут я стоял у калитки дома Росомахи. Конечно, я не был абсолютно спокоен, но, к своему удивлению, я и не психовал. Нечто противоестественное было в том, что и страх за себя — нормальное чувство в этом случае, все-таки я шел почти на верную гибель — куда-то исчез. Зато я очень боялся за Сашу, я страшился увидеть сейчас ее глаза. Ведь это я виноват в том, что сейчас с ней происходит. Не повстречайся я на ее пути, она бы не переживала сейчас все эти мерзости. А я, сволочь, даже не позвонил ей за последние дни.
Я протянул руку к звонку, но позвонить не успел, тяжелая, из толстых лиственных плах, калитка стала открываться. Едва она приоткрылась, оттуда появилась рука и рывком втянула меня внутрь. Калитка сразу захлопнулась. Ни хрена себе! Хотя мужик, проделавший со мной эту операцию, не казался огромным, лишь чуть выше меня и чуть массивнее — но сила в его руках чувствовалась недюжинная. Немногие вот так, одной рукой смогут сдернуть меня с места. Все-таки сто килограммов живого веса, и при этом никакого жира, только мышцы. Весь жир давно сгорел в путешествиях по тайге.
Я зло отбросил руку встречавшего и пробурчал:
— Тронешь еще раз, я тебя убью…
Мужик лишь усмехнулся в ответ, но ничего не сказал. Однако глаза его при этом совсем не улыбались — внимательный твердый взгляд уверенного в себе человека. Одет встречавший был просто — футболка-поло, джинсы и кроссовки. Сейчас большинство так одевается, в толпе бы он сразу слился с массой. Несмотря на его абсолютно обычный вид, я сразу понял, что это именно тот спец из Москвы, что остался здесь. У меня мелькнула злорадная мысль — что наша земля вряд ли показалась им гостеприимной — трое уже гниют в могилах. Хотя про последнего не знаю, я так и не спросил, что сделали с трупами орочоны Наиканчина.
Мужик так же молча показал рукой на крыльцо дома и пошел следом за мной. Я открыл знакомую дверь и шагнул на веранду. Тут никого не было, хотя на столе у окна стояли налитые кружки, чайник, в большой вазе лежали булочки. Одна, надкусанная, лежала на блюдце. Похоже, они пили здесь чай, когда появился я. Я оглянулся и вопросительно глянул на сопровождавшего, тот кивнул на следующие двери.
Я вошел в дом. В коридоре прямо напротив дверей стоял Борька. Я невольно приостановился, но сзади входил москвич, и мне пришлось шагнуть к брату. Выглядело это так, словно я шагнул к нему, чтобы обняться. Лицо Борьки исказилось от злости, он вскинул руки и заорал:
— Не подходи, мразь! Я тебя ненавижу!
Мне хотелось ответить тем же и высказать ему в лицо все, что я о нем думаю, но я не мог себе этого позволить. Саша была в руках у этой больной твари. Глядя на брата, я искал и не находил внутри себя ни капли братских чувств. А ведь еще пару лет назад я готов был за него порвать любого. Как он этого добился, что я перестал считать его родней? Это ведь началось не вчера, сегодняшние дела стали лишь последней каплей, окончательно поставившей нас по разные стороны баррикады.
Я собрался и тихо сказал:
— Привет, брат. За что ты на меня злишься?
Сзади, за спиной Борьки, раздался плачущий голос тети Тамары.
— Боренька, ну вот, я же говорила, не может Коля творить против тебя пакости. Теперь ты видишь, он не злится на тебя.
— Мама, иди к черту! — взорвался тот. — Эта сука только прикидывается пай-мальчиком, на самом деле он всегда мне завидовал и всегда делал все против меня! Видишь, какой он хитрый, у всех стал любимчиком. Вот сейчас только слово сказал, а ты уже бросилась за него заступаться.
— Не ори на мать, — все-таки не выдержал я. — Тетя Тамара, не слушайте его, у него просто временное помутнение, он очнется.
Эти слова вызвали новый приступ ярости.
— У меня временное помутнение?! Я сошел с ума?! Это ты сумасшедший, если так думаешь.