Блин, ну вот братик высказался совсем ясно. Моя участь, похоже, определена уже давно.
— Я согласен, — сказал я, глядя в злые чужие глаза брата. — Только отпусти Сашу. Я в твоей власти, можешь делать со мной что хочешь.
Он вдруг весело захохотал.
— А вот это мы еще посмотрим. Чего ради я буду теперь отпускать ее? Когда ты, дурачок, сам приперся ко мне. Я знал, что ты такой же глупец, как и Валерка, но не думал, что настолько.
Сука! Я совсем забыл про Валерку. Где он сгинул?
— Где Валерка? — прямо спросил я. — Ты что-нибудь знаешь?
В разговор опять вступил Николай:
— Я знаю, где тот молодой человек, который делает операции простым ножом. И я знаю, где твоя подруга.
Я замолчал. Сейчас мне нельзя было ошибиться, надо решить, на кого ставить — на москвичей или все-таки на родственничка-идиота. Судя по раскладу, что я видел сейчас, выходило, что вся сила у столичных. Они демонстративно не обращают внимания на Борьку. Но я слишком хорошо знал, что этот скользкий червяк всегда оставляет себе запасной вариант. И сейчас по нему было видно, что он совсем не боится своих гостей, хотя у тех были и численный перевес, и умение действовать в таких ситуациях. Один тот спец, что встретил меня, мог свернуть Борьку в бараний рог и даже дыхание бы не сбил. А ведь, по нашим подсчетам, в доме еще двое мужиков, кроме тех, кого я уже видел. И это явно не местные.
Все это я оценил мгновенно. Решение было одно: переговоры вести надо, но настоящая надежда у меня, похоже, только на план Наиканчина.
Для того чтобы все прошло гладко, надо точно определиться, где находится Саша. Дом у дядьки огромный. Комнат много. А еще Валерка что-то намекал про большой подвал. Сам я там не был и понятия не имел, что может быть под домом Росомахи. Но сейчас, пока разговор коснулся Валерки, я обязательно должен был выяснить, где он и что с ним.
— Скажите мне, где он, это будет первым шагом к нашему соглашению.
— Он здесь, в доме, — сразу, не торгуясь, ответил Николай. — Как и твоя подруга.
Про Сашу я и так не сомневался, после звонка Борьки мои ребята съездили и в больницу, и в общагу. Да и не стал бы белобрысый блефовать, зная, что я сначала все равно все проверю. А вот то, что и Валерка здесь, это вызвало у меня легкий шок.
— И давно он тут? — невольно вырвалось у меня.
— Давно.
— Николай, кончай болтать! Вам здесь ничего не обломится. Мы же договорились — Колька мой, а вы получите все, что я вам обещал. Сколько раз вам объяснять, что теперь, когда он у нас, можно уже без всяких считать, что я стану старшим в Семье. И Валерка, и этот козел исчезнут, и я остаюсь единственным наследником.
Ни хрена себе! Так вот из-за чего все раскрутилось. А ведь у него может и получиться, люди, конечно, побузят, поговорят, но если бизнес будет продолжаться, деньги будут продолжать падать в нужные карманы, через некоторое время все забудут, каким путем альбинос пришел к власти. Я все-таки не выдержал и спросил:
— Так ты и отца из-за этого?..
Борька, конечно, и не подумал отвечать. Зато Николай злорадно усмехнулся и подтвердил мое предположение.
— Твой братик не так уж и любит своих родственников.
Борька опять взорвался:
— Да заткнитесь вы наконец! Вы ни хрена не понимаете! Это они ненавидели меня! Все, кроме матери. Теперь, я с ними рассчитаюсь за все годы.
Москвич опять усмехнулся и подмигнул мне.
— Вот. Теперь понял, тезка, кто вас подставил.
Да, я уже понял все, детали были не так важны. Понятны и мотив, и то, что у Борьки точно съехала крыша, и то, откуда здесь взялись москвичи. Можно было завязывать с игрой в вопросы и ответы. Но я не знал, готово ли все за стенами дома, Наиканчин просил тянуть время столько, сколько смогу. Поэтому надо было продолжать.
— Понял. Скажите мне, сколько вам обещал он, и я добавлю цену.
— Хочешь знать, ради чего мы приехали сюда? Пожалуйста. Борис Афанасьевич предлагает нам сто лимонов. Российских, конечно. Но мы после такого щедрого предложения покопались в делах этого забытого богом угла и решили, что вместо этого мы лучше войдем в дело. За половину прибыли.
Я широко раскрыл глаза. Ни хрена себе! Сто лямов! Мы крутим такими деньгами? Дядька никогда не рассказывал мне, какими финансами владеет семья. Это было единственное, чего он никогда не касался. Конечно, я примерно знал, сколько мы зарабатываем. Я ведь видел, сколько мы добываем нефрита. Невеликая математика — помножить на цену черного рынка и вычесть затраты. Но дядька всегда говорил, что свободных денег нет. Все крутятся в деле. Значит, это не так, значит, есть и кубышка, откуда Борька хотел отдать за свое возвышение. Мне стало обидно — эта сволочь имела доступ к деньгам семьи, а я нет. Я был уверен, что и Валерка тоже не был в курсе этой кухни. Вот так, дядька, видевший людей насквозь, проглядел сынка-Иуду. Вот что значит слепая родительская любовь. Слишком они — и дядя Афанасий, и тетя Тамара — любили своего младшего. Тетя Тамара вон до сих пор пляшет под его дудочку, ведь никому в семье ни словом не обмолвилась, что творится в их доме. Интересно, а она знает, что дядьку убили по приказу любимого сыночка?