Однако никто не ответил. Я приложил ухо к двери и махнул рукой, чтобы все замолчали. Мне показалось, что я расслышал стон. Я начал барабанить в дверь и крикнул:
— Саша, отзовись, пожалуйста! Что с тобой?
Я повернулся и закричал:
— Где эти сраные ключи? Тащите лом, срывайте замок!
— Здесь, здесь! Мы уже идем!
По лестнице спускался Петруха, показывая связку ключей.
— Открывай!
Он закинул ружье за спину и начал перебирать ключи. Только четвертый ключ подошел. Замок мягко щелкнул смазанным механизмом и открылся. Я дернул дверь и рванулся внутрь. Однако Наиканчин схватил меня за плечи и удержал.
— Погоди. Сначала я.
Он выхватил пистолет и осторожно шагнул в двери.
— Заходи, — тут же позвал он. Я заскочил и невольно выматерился. В углу, на точно такой же железной кровати, что и в предыдущей комнате, сидела Саша и со страхом глядела на меня. На другой кровати у противоположной стены на голом матрасе лежал истерзанный мужик. Он повернул голову на мои ругательства и улыбнулся разбитыми губами.
— Колька. Ну наконец-то…
— Валерка! — закричал я и бросился к нему.
— Дайте нож! Освободите его!
Я попробовал развязать узел на его руке и услышал, как он что-то шепчет. Я склонился к нему и расслышал:
— Ты идиот, девчонка плачет…
Блин! Я встал и подошел к Саше. Я хотел обнять ее, но она мягко отстранилась.
— Не надо, Коля.
Голос был тихий и какой-то тусклый. Я все-таки обнял ее и прошептал на ухо:
— Успокойся, Сашенька. Все кончилось, больше тебя никто не обидит.
— Я знаю, — так же сухо ответила она, потом вывернулась из моих объятий и, стараясь не смотреть мне в глаза, сказала: — Я пойду, я очень устала.
Меня совершенно обескуражил этот тон. Что с ней? Наверное, нервный шок, я ведь не знаю, что сделал с ней Борька.
— Что с тобой, хорошая моя? Это из-за Борьки? Он что-то с тобой сделал?
Она отрицательно покрутила головой.
— Нет. Он меня не трогал. Я пойду.
Я растерянно отступил в сторону.
— Сейчас тебя отвезут. Я скажу.
— Не надо. — Она опять покачала головой. — Я пойду прямо в больницу. Здесь недалеко. Мне уже давно пора быть на работе.
Не поднимая головы, она быстро прошла через комнату и уже в дверях обернулась:
— Дело не в Борисе, дело в тебе….
Я ничего не понял, но переспросить не успел, она исчезла. Ладно, главное — она жива, здорова и на свободе. С остальным разберемся вечером. Я в этом не сомневался. Просто ей надо забыть про этот кошмар.
Я снова вернулся к Валерке. Он уже сидел на кровати, ребята помогали стянуть с него остатки прилипшей футболки. Она была вся изорвана, в черных пятнах засохшей крови.
— Тебе надо к врачу. Сейчас ребята привезут.
— Никого не надо, — улыбаясь разбитыми губами, ответил брат. — Мне только помыться, выпить и пожрать. Все заживет, как на собаке. Ты же знаешь.
Я это знал. Синяки у него сходили прямо на глазах, а любые раны затягивались за пару дней. Проверено многочисленными драками.
— Кто это тебя? — наконец задал я главный вопрос. — Он?
— Ага, — вздохнул Валерка. И задумчиво добавил: — Не понимаю…
Потом оглянулся на толпящихся мужиков и тихо сказал.
— Потом про него поговорим, когда вдвоем будем.
— Хорошо, — согласился я и спросил: — Давно ты здесь?
— Как с тобой последний раз по телефону поговорил, в этот же день и приехал. Только не своей машине, она в ремонте, а на такси. А тут меня уже ждали.
Я кивнул, теперь понятно, почему я никак не мог выйти на него. Я приказал:
— Ребята, выводите его наверх.
— И сразу в баню! — добавил Валерка.
В двери показалось испуганное лицо:
— Николай Тимофеевич, беда! Борис сбежал!
— Как?! Эти чудаки куда смотрели? Те, что его охранять должны?
— Зарезал он ребят, — тихо ответил парень. — Обоих.
Я грязно выругался и рванул вверх, на выход. Что же это творится? Опять все по новой. И еще два трупа! «Борька — это проклятие нашей семьи. Надо было убить его сразу», — зло подумал я.
Глава 37
Я стоял в дверях спальни Борьки и смотрел на ребят, лежавших в луже крови. Именно сюда я их и отправил. Я ругал себя последними словами. Я, действительно, полный идиот. Ведь знал же уже, на что способен братец. Но даже не приказал связать его. Правда, его обыскали, ножа при нем точно не было. Но это же его дом, он лучше знал, где у него что заныкано.
Вошел Наиканчин. Он уже сбросил китель, но оставался в форменной рубашке. Только снял галстук, и расстегнул верхние пуговицы.
— Вот это нервы у него. Сказал мужикам во дворе, что ты отпустил его отвезти мать в больницу, потому что ей плохо. При этом все спокойно, без всякой истерики. Они даже сами ему ворота открыли. Сели с матерью и уехали.