— Садись, Николай. — Бабушка показала мне на свободный стул за столом.
Я опешил. Почему я должен сесть за стол вместе с представителями?! Даже Валерка сидел отдельно, у стены. Мама тоже села там.
Я замешкался.
— Садись, садись, — повторила бабушка. — Это твое место.
Я отодвинул стул и сел. Потом нагло обвел взглядом присутствующих. Черт с ними! Мое так мое. Все серьезно смотрели на меня. Еле заметно улыбался только дядька Глеб с Алтая. Я его не очень хорошо знал, он лишь пару раз появлялся при мне в Подгорном, но его бороду — лопатой, до верхней пуговицы клетчатой рубашки, я запомнил сразу. Он даже незаметно подмигнул мне. Однако от бабули это не укрылось.
— Глеб, будь серьезней, — сухо сказала она. — Сегодня не до шуток.
— Первым делом помянем Афанасия Ивановича Гурулёва. — Она говорила о дядьке отстраненно, словно не о своем сыне. Но другого я от бабушки и не ждал. Однако я все равно удивился — официально Семья не признала, что дядька мертв. Раз нет тела, значит, есть возможность того, что Росомаха жив. Надежда была, конечно, призрачной, большинство давно склонилось к тому, что он сгинул, однако вслух об этом не говорили. И вот сейчас бабушка признала, что дядька мертв. Однако удивило меня не само признание этого факта — несколько минут назад я получил куда более ясное подтверждение его смерти, — удивило то, что оно прозвучало именно сейчас. Значит, бабуля тоже получила неопровержимые доказательства, иначе она не сказала бы этого вслух. То, что китайцы поговорили и с ней, я откинул сразу — Прасковья Елисеевна не вела никаких дел с людьми не из Семьи. Для всех со стороны она была просто матерью Росомахи, бабкой из семейства Гурулёва. Это значит, что информация пришла ей по каким-то своим каналам. Да, бабуся у нас еще тот фрукт.
За столом пробежал легкий шепот, все удивленно, как и я, смотрели на Прасковью Елисеевну. Бабуля выпрямилась и сухо сказала:
— Это правда, Росомахи больше нет на этом свете. Думаете, иначе я бы стала вас собирать.
Все встали и на минуту застыли.
Я хотел было подтвердить ее слова, но побоялся заговорить без разрешения Прасковьи Елисеевны. Как ни крути, я ее до сих пор побаиваюсь.
— Садитесь.
Бабушка села первой.
— Теперь все понимают, что главный вопрос у нас один — выбрать нового старшего Семьи. Так что не будем рассусоливать, мы не в Думе. Само собой, вы уже подумали и определились со своим кандидатом. Перед каждым лежит листок и ручка, напишите имя и передайте мне. Я жду.
Действительно, перед каждым лежал обычный лист офисной бумаги и простая китайская ручка. Перед каждым, кроме меня. Похоже, я в круг избранных еще не вхожу, зачем же тогда бабуля усадила меня здесь. Присутствующие писали, складывали лист пополам и передавали бабушке. Та надела очки, после чего стала еще больше походить на строгую учительницу, и быстро проглядела листы, после чего сложила их слева от себя.
Я заволновался, ведь, что ни говори, я даже не думал, что буду присутствовать при выборах. И никогда не думал, что это происходит так просто. Думал, что сначала долго обсуждают кандидатуры, потом голосуют. Вообще я ожидал, что меня пригласили для того, чтобы обсудить мое поведение в прошедшие дни, дать оценку моим действиям. Правильно ли я поступал. И я, конечно, ожидал разноса — на моей памяти Семья впервые имела столько трупов. Мои мысли прервала бабушка.
— Итак, у нас есть два кандидата.
Я замер, весь обратившись в слух. Потом глянул на Валерку, скорей всего, будет именно он, я лично другого кандидата не видел.
— За Глеба Панкратьевича три и за Николая пять. Я тоже отдаю свой голос за Николая Тимофеевича. Так что у нас есть новый глава семьи. Поздравляю!
Пока все не повернулись ко мне и не стали поздравлять, мне и в голову не пришло, что Николай, за которого отдала свой голос даже бабуля, — это я. И даже поняв это, я продолжал какое-то время сидеть оглушенный. Черт! Я и в мыслях такого не мог допустить. Они что, чокнулись все? Мне всего двадцать один год! Я ни хрена не понимаю в торговле. И нынче я натворил такого, что в Семье долго не забудут, а те жены и матери, что сейчас ходят в черных платках, наверняка считают меня гадом, из-за которого погибли их близкие.
Что-то здесь не то, я, наверное, не так понял. Однако Валерка, подскочивший ко мне и начавший трясти мою руку, подтвердил, что я все понял правильно.