— Сядь, Валера.
Бабушка строго посмотрела на него. Тот затих и быстро вернулся на свое место рядом с мамой. Мама ничего не сказала мне, но я чувствовал, что она тоже не в своей тарелке, похоже, она и рада, и при этом очень встревожена. Я лично никакой радости не чувствовал. Наоборот, я был расстроен. Конечно, это круто — быть старшим Семьи, но за последние дни я уже хлебнул этого сторицей — решать дела, за которыми очень часто стоят жизни людей, я к этому не готов. И я этого не хочу! Я ожидал от этого собрания совсем другого, как раз того, что с меня снимут груз решений за всю Семью, и я вернусь к своим делам. Буду контролировать добычу в тайге. Да и вообще, дядя Глеб или Валерка подходили на это место гораздо больше, чем я, зеленый пацан.
— Я хочу немного пояснить свое решение.
Бабушка посмотрела на меня.
— И поясню я одним предложением. Николай Тимофеевич не боится принимать решения.
— Это точно! — опять вскочил со своего места Валерка. — Он вообще ни хрена не боится.
Бабушка поверх очков строго посмотрела на него, и он смущенно присел.
— А чё? Это правда, — вполголоса проворчал он.
— И еще, — весело добавил дядя Глеб. — Ему постоянно везет. А везение в нашем деле вещь просто необходимая.
Судя по голосу, алтайский дядька совсем не расстроился из-за проигрыша, а совсем наоборот — радовался. Насчет его слов я подумал, что он прав — за последние дни я несколько раз уходил буквально из-под косы костлявой. Чистое везение.
— Ну, Николай Тимофеевич, теперь скажи ты. — Бабушка посмотрела на меня поверх очков. Похоже, она заметила мою растерянность, поэтому добавила: — Несколько слов, свою программу действий расскажешь потом. Завтра соберемся еще раз.
Я поднялся, пару секунд постоял, собираясь с мыслями. Что говорить, я не знал, голова была пустая. Наверное, надо было поблагодарить за оказанное доверие, сказать, что не подведу и прочее, что говорят в таких случаях. Но я почему-то выдал совсем другое:
— Тело Афанасия Ивановича Гурулева находится у китайцев. Они вынесли его с места убийства. В знак добрых отношений в дальнейшем они готовы передать его в любое время.
Все вскинули на меня глаза. В некоторых, кроме удивления, я прочитал явное осуждение. Высказалась лишь мама:
— Ты знал и молчал?
— Нет. Я узнал это только несколько минут назад. Хунхузы позвонили перед тем, как вы пригласили меня.
— Китаезы в своем стиле. Они уже вычислили, кто будет старшим, и сделали подарок. Теперь ты им должен. Вернее, мы все должны. Придется когда-то отдавать должок.
Эти слова бабушки все расставили по своим местам. Это действительно было так. Ведь хитрые азиаты вытащили тело уже давно и до сих пор молчали. Приберегали на особый случай, и теперь, действительно, я их должник. И долг немаленький. Стыдно, Семья не могла до сих пор похоронить своего старшего. Что же, долг платежом красен. Отдам.
— Можете позвонить своим людям, пусть знают, — разрешила бабушка. — Потом будем обедать, а после опять соберемся. Решим, как будем организовывать похороны.
Глава 38
Жизнь изменилась. Дни теперь пролетали, словно те «облака — белоснежные лошадки» из детской песенки, которые мчатся без оглядки. Я никогда раньше не думал, что у дядьки столько забот. Конечно, даже когда мы были в тайге, он не меньше часа в день говорил по спутниковому телефону с разными людьми, но не замечал, чтобы дела его так выматывали, как меня. Особенно доставали дела финансовые. Оказывается, мы крутили огромными суммами, но эти суммы, как река из ручейков, собирались из малых денег. И за всем этим потоком нужен был контроль. Я приходил домой и валился как убитый. Я понимал, что это временно — войду в курс дел, научусь организовывать работу и станет легче. Однако сейчас каждый вечер я был похож на выжатую губку. А еще связь с бригадами, вопросы Семьи. Оказывается, дядьке приходилось решать не только глобальные вопросы. Часто приходили наши люди и просили что-то. Чаще всего это были деньги, кому-то срочно понадобилась сразу большая сумма, и они просили в рассрочку под зарплату. И еще много всяких встреч. Хорошо еще, что дела с полицией и властями пока вела сама бабушка. Но и она обещала скоро ввести меня в курс дел и передать их мне. Как же дядька успевал все? Еще и старые участки в тайге инспектировать, и новые проверять.
Я каждый день утром говорил себе, что сегодня вечером я все брошу и поеду к Саше. Надо было провести решающий разговор, после ее освобождения мы так и не виделись. При воспоминании о ней в груди возникал болезненный комок, и я быстрей старался выкинуть эти мысли из головы. Однако встретиться так и не получалось.