Тогда нам было лет по десять, и Борька еще не совсем спрятался в свою скорлупу, иногда он участвовал в наших вылазках. В тот раз мы забрались на крышу школы и с упоением исследовали ее. Там были кучи хлама, которые прятали туда, похоже, еще со сталинских времен. Старые книги, вымпелы, рваные барабаны, гнутые горны, в общем, целое богатство. Пока мы с Валеркой рылись в этих залежах, Борька где-то поймал кошку. Он попросил меня подержать ее. Ничего не подозревая, я взял зверька. Я совсем не ожидал того, что сделает Борька — в руках у него оказалась разбитая бутылка, он вдруг воткнул в живот кошки острый край «розочки» и начал пилить плоть, вскрывая ее. Я словно одеревенел — так и продолжал держать извивающуюся и дико верещавшую кошку, пока она не вырвалась из моих рук. Она поползла в развалы хлама, таща за собой вываливающиеся кишки. У меня в ушах до сих пор ее жалобное мяуканье…
Я опять жалобно застонал и выгнулся, еще чуть-чуть, и я дотянусь до ножа. Но я недооценил Борьку, похоже, он не выпускал из виду оружие; только я коснулся кончиками пальцев рукояти, он не глядя врезал кулаком по моей ладони. Потом отодвинул финку.
— Колька, не балуйся.
И опять, как добрый брат, начал уговаривать меня:
— Потерпи, еще немного. А потом ты про ногу сразу забудешь.
Конечно, забуду, если ты начнешь меня вскрывать, как ту кошку. Я невольно содрогнулся — ну вот уже хрен тебе! Лучше я помру сейчас!
Не раздумывая больше, я схватил Борьку за руки и, закручиваясь, потянул на себя. Он не ожидал нападения, и в первый момент мой натиск удался — белобрысый завалился на меня. Развивая успех, я борцовским приемом попытался перехватить его за шею. И мне это удалось! Все! Теперь я его не выпущу. Несмотря на его дикие попытки вырваться и на разгоревшуюся боль в ноге, я только сильнее сжимал свой захват. Лицо Борьки покраснело, глаза стали вылезать из орбит, он редко и хрипло втягивал воздух. Он запаниковал и перестал осознанно бороться, лишь судорожно дергался, пытаясь освободить горло. Однако рывки постепенно слабели. Я понял, что еще немного, и он отключится. Мелькнула мысль: значит, не помру сегодня. Опять я выкрутился.
Я собрал последние силы и сдавил горло брата так, что, мне показалось, оно хрустнуло. В тот же момент небо упало на меня, и меня не стало…
Глава 39
Очнулся я уже в доме. Пришел в себя от того, что кто-то плеснул водой мне в лицо. Меня схватили за волосы и потянули голову вверх.
— Очнулся, сука…
Борька зло смотрел мне в глаза.
Я молчал, пытаясь сообразить, что происходит и где я нахожусь. Как только сознание начало проясняться, мне показалось, что у меня дежавю — я опять висел на вытянутых руках на стене, почти так, как это было несколько дней назад в бане у Марика. Я осмотрелся — да это был тот самый дом, где когда-то в детстве была наша база. Память рывком вернулась ко мне — я вспомнил все, что произошло до того, как что-то ударило меня по голове. Что же это было? Вернее, кто? Значит, Борька здесь не один, и мне не светило вырваться из его плена. Кто же еще мог остаться верным этому изгою и беглецу. Я даже не мог представить, что это кто-то из Семьи.
— Сынок, что ты хочешь с ним делать?
Прозвучал где-то в стороне жалобный женский голос. Все мгновенно встало на свои места. Тетя Тамара! Значит, она врала, когда говорила, что не знает, где Борька. Вот откуда у белобрысого и вода, и продукты. И вот кто врезал мне по голове.
Тетя Тамара вернулась тем же вечером, когда сбежал Борис. Плача, она рассказал, что он вытолкнул ее из машины, как только выехал из Подгорного. Куда он поехал, она не знала. Значит, на самом деле все прекрасно знала.
— А вы сядьте и посмотрите, что ваш сынок будет делать, — сказал я в пространство, тети Тамары я не видел, похоже, она была в другой комнате. — Наверняка то же самое, что он делал в детстве с кошками и собаками. А когда вырос — с людьми.
Почему-то мне показалось, что тетя Тамара все знает о своем сыне. Только сейчас я понял, почему она была такой тихой и нелюдимой. И все время плакала. Я бы тоже плакал, если бы у моего сына были такие увлечения. Но я был уверен, что сам Росомаха ничего не знал. Вряд ли даже в ослеплении отцовской любви он спустил бы Борьке такое.
— Коля, молчи, — с мольбой в голосе попросила тетка. Она наконец появилась в комнате. — Боренька отпустит тебя, только ты молчи и никому о нем не рассказывай.
Я усмехнулся, неужели она верит в это.
— Тетя Тамара, как вы вырастили такого?
В тот же момент справа мне прилетел хлесткий удар. У меня даже зубы клацнули.