Вторым человеком, которого я узнал, был как раз переводчик, его я знал очень хорошо, как впрочем, и он меня. Это был парень из соседнего поселка, старше меня, но совсем ненамного, года три-четыре. Раньше, класса до седьмого, он учился в той же школе, что и я, потом их семья переехала в приисковый поселок в десяти километрах от Подгорного. Он был как раз из тех китайцев, оставшихся в России в начале прошлого века после того, как границы взяла под свой контроль Советская власть. Тогда кончилась вольная жизнь для спиртоносов и прочих контрабандистов всех мастей, и тысячи китайцев, промышлявших в золотой тайге, были вынуждены обживаться здесь.
Звали переводчика совсем по-русски — Леня, а вот фамилия была настоящая китайская, Ван-зу-чи. Хотя пацаном, я помню, в школе его писали Леонид Ванзучин, он был метис и не очень походил на китайца. Хотя он был черноволосый, смуглый и широконосый, но таких в нашем районе хоть пруд пруди. Раньше они старались не афишировать, что являются этническими китайцами, но после того, как Поднебесная набрала силу и стала богатейшей страной мира, они вдруг сразу почувствовали себя настоящими китайцами. Но здесь их можно понять, Китай, в отличие от страны, где они родились, зарплаты платил исправно.
Ленька сделал вид, что совсем не знает меня и вообще что он здесь чисто переводчик и больше ни о чем не знает. Хотя, когда убрали лампу, я пару раз поймал его испуганный взгляд — он-то прекрасно понимал, что если мои родственники узнают про его роль во всем этом театре, то последствия и для него, и для его семьи будут самые плачевные.
После того как меня освободили, допрос стал больше походить на беседу, меня никто не бил, и даже принесли смоченную водой тряпку, чтобы я мог вытереть кровь. Потом китаец, такой худой и маленький, что больше походил на подростка, принес какие-то бумаги и передал их главарю. Тот подозвал Леньку. Через полминуты Ленька стал тыкать мне в лицо фотографиями и спрашивать, кто эти люди.
— Расскажи все, что ты знаешь о них.
Глава 13
Фотографии, вернее, компьютерные распечатки, оказались интересными. Я сразу узнал нескольких человек. Двоих из них уже не было в живых — это были водитель и бандит с рыбьими глазами из сгоревшей машины. Но еще интересней оказалось предпоследнее фото — на нем был Николай! Тот самый, из Москвы, которому мой брат когда-то отрезал кусок уха. Я даже вздрогнул, вспомнив все происходившее тогда в моей съемной квартире. Блин, какой нежный мальчик я был всего лишь пару лет назад. Скажи мне кто тогда, что я смогу не кусок уха отрезать, а перерезать человеку горло, ни за что бы не поверил.
Главный китаец заметил, как я среагировал на эту фотографию, и быстро подозвал к себе переводчика. Взглянул на фото и отправил его обратно ко мне.
— Рассказывай! — приказал тот.
Я быстро прикинул, что я могу рассказать. В общем-то, всё — здесь не было людей, за кого я мог бы переживать и которых надо было выгораживать.
— Эти двое, — я выбрал фото мертвецов, — сегодня хотели меня убить.
Хоть я не знал этого точно, но теперь, после всего случившегося, я сам верил в это — иначе зачем я тогда их убил? Мне показалось, что «буддийский монах» — атаман всей этой шайки хунхузов — понял ответ быстрее, чем Леня-переводчик задал вопрос:
— Сегодня? Где ты с ними встретился?
— Они мертвы. Сегодня на спуске с ближнего перевала, с Карехты сгорела машина, девятка. Они оба там.
— Это ты их?
Этот вопрос Ленька задал автоматически, еще не переведя мой ответ главарю. Я кивнул:
— Да, пришлось.
В глазах у него опять мелькнул страх. Похоже, парень не знает, кого надо бояться больше — своих хунхузов или нашу родню. Мое сообщение вызвало оживленную дискуссию среди китайцев, стоявших за стулом главного.
— А вот про этого. — Я кивнул на фото москвича. — Вы можете сказать, где вы его сфотали?
Конечно, никто и не подумал отвечать на мой вопрос.
— Это человек из Москвы. Когда я там жил, у меня был с ним конфликт на почве денег.
Ленька-китаец повернулся к «монаху», и они быстро что-то обсудили.
— Серьезное дело? Много денег? — повернулся он опять ко мне.
— Тогда казалось, да. Теперь же я думаю, это ерунда. Разводили они меня на пару лимонов.
Толмач опять начал переводить и тут же получил новый вопрос. Даже я уловил его смысл — баксы.