Но сразу после того, как он обратно застегнул куртку, он тут же достал нож. Не какой-нибудь хитрый китайский с тремя лезвиями и подвязанный лентами, нет, это была обычная бандитская выкидуха — выкидной нож, который очень гармонично смотрелся бы в руках рыбоглазого. Я понял, что это все, конец, сейчас он начнет резать меня. Я беззвучно заорал в скотч и начал биться под усевшимися на меня китайцами. Только сейчас я до меня дошло, что смерть наконец добралась до меня, и никакой счастливый случай больше меня уже не спасет. Я брыкался, как раненая лошадь. Я не должен умереть, не должен! Я хочу жить! Бешенство застило мне глаза, если бы я мог, я зубами бы загрыз сейчас всех этих китайцев. Но те вцепились в меня, как клещи, маленький поймал меня за горло железной хваткой, и в свете утреннего солнца перед самыми глазами у меня блеснуло узкое лезвие.
Мне кажется, я уже почувствовал на шее его холод, как вдруг китаец, державший мои плечи, дернулся и завалился на меня. И тотчас же я услышал звук выстрела. Второй выстрел прозвучал через пару секунд, и второй хунхуз, сидевший на моих ногах, свалился на землю, прямо под лиственницу, щедро повязанную синими ленточками. Голова его оказалась почти перед моим носом, и я в шоке смотрел на открывшуюся картину. У него снесло верхнюю часть черепа, и на землю текла серо-красная каша. Как только прозвучал первый выстрел, маленький китаец ужом соскользнул с меня и через секунду исчез, словно растворился среди деревьев.
Я ничего не соображал, все произошедшее никак не укладывалось в моей голове, слишком внезапным был переход от неминуемой смерти к неожиданному спасению. Честно сказать, я уже наполовину умер, бился я в последние секунды, только из животного инстинкта — мозг отчетливо понимал, что спасения нет. И вот….
Я только смог отползти подальше от вытекающих мозгов, и силы совершенно покинули меня. Я чувствовал себя валявшимся на земле сморщенным шариком, из которого выпустили воздух. Я был в сознании, но не мог пошевелить ни одним мускулом, организм отдал все силы, и нервные, и физические, на предыдущую борьбу. Не знаю, сколько я пробыл в таком аморфном состоянии, вернули меня к жизни звуки шагов. Кто-то осторожно шел через лес от дороги ко мне. Я затих: кто это? Вдруг это вернулся маленький китаец? Однако по-настоящему сил у меня не было, если бы сейчас это был действительно он, то он бы зарезал меня совершенно беспрепятственно, настолько я обессилел.
Сначала я увидел карабин, свой карабин «Сайгу» и почему-то совершенно этому не удивился. Наверное, не было сил ни на какие эмоции. Человек прислонил ружье к дереву и наклонился ко мне.
— Мишка, — беззвучно прошептал я и заплакал.
Я сидел на берегу Витима и смотрел на бесконечную ленту проносящейся мимо воды. Волны догоняли друг друга, дробились, появлялись и снова исчезали. Иногда вдруг возникал небольшой водоворот, но, отнесенный течением, исчезал так же быстро, как и появился. Время от времени я подбирал камень, некоторое время держал его в руке, чувствуя набранное солнечное тепло, потом бросал в воду. Камень с бульканьем разрывал полотно темной воды. Круги, образованные при падении, тоже сразу уносило, и через секунду уже ничто не напоминало про упавший камень.
Совсем как я, нырнул и исчез. Мысли у меня были невеселые, хотя, по большому счету, я должен был радоваться. Еще бы, не каждый день случается такое, что, когда ты уже попрощался с жизнью и спинным мозгом понимаешь, что спасения нет и быть не может, оно вдруг приходит. Причем в лучших традициях киношных боевиков. Однако первые эмоции от того, что остался жив, уже давно перегорели, и теперь меня мучили все те же два вопроса — по чьей вине я здесь оказался и что делать дальше? Почти как у классика — кто виноват и что делать? Сейчас, обдумывая все случившееся, я уже не горел таким огнем отомстить хунхузам, хотя они, конечно, свое все равно получат, нельзя поднять руку на члена семьи Гурулёвых и остаться без должного наказания. Китайцы ответят своей кровью, но кто убил дядьку, кто начал стравливать нас с хунхузами — все это так и висело в воздухе. Ответов у меня не было. То, что нас стравили, я сообразил не сразу, а только после того, как перед глазами у меня перестали висеть картины, где я по очереди убиваю всех китайцев, начиная с господина Линя, и я смог нормально соображать.
Раздался свист, и я обернулся, Мишка приглашающе махнул рукой: иди, все готово. Я поднялся, хватит гонять мысли, пора подумать о земном. Ветерок дул с берега на реку, я даже отсюда почувствовал аромат жареного мяса. Какими бы черными не были мои мысли, это не отменяло обед, аппетит, слава богу, возвратился ко мне. Не то что после того, как Мишка вытащил меня из цепких лап старухи с косой. Тогда я пару дней точно ничего не ел, только пил все подряд — и непонятную водку, и вонючий самогон из гороховой бражки. Пережитый за одни сутки двойной стресс я выгонял с Мишкиной помощью по-русски, заливая стакан за стаканом в болевшее горло. И так до тех пор, пока я не забыл, что плакал, как ребенок, на глазах у Мишки-орочона.