— Слышь, Коля, пойдем похороним этих. — Он кивнул в сторону леса. — Что-то у меня на душе как-то не так.
Он словно бы высказал мои мысли.
— Пойдем. — Я сразу вскочил. — Закончим с этим делом. Заодно и посмотрю, что это за спецы по нашу душу приходили.
Я сходил к лодке за лопатой, мы закинули за спину ружья и пошли. Первым хоронили того, которого Мишка убил сразу. Он так и лежал вниз лицом, держа в руках странную винтовку с оптическим прицелом и длинным глушителем. Смерть настигла его сразу, в одно мгновение — выходное отверстие от пули — слева под лопаткой — топорщилось рваным камуфляжем и почерневшей плотью.
— Видишь, этого я как в тире сделал.
Мишка присел и перевернул труп, потом стал разгибать закоченевшие пальцы, освобождая винтовку. Я глянул в мертвое лицо — обычный мужик, ничего выдающегося. За последние дни я уже притерпелся к трупам, так что сейчас почти ничего не испытал, ни сочувствия, ни злости, ни брезгливости. Сверху на куртке у него был надет такой же камуфляжный жилет, из кармана которого Мишка достал две нетронутых обоймы с патронами. Пули на них почему-то были разного цвета. В другом кармане нашлась металлическая бензиновая зажигалка, больше у него ничего не было, ни сигарет, ни тем более документов.
Сначала мы хотели закопать оба трупа рядом, в одной могиле, но тащить мертвого через лес заняло бы столько времени и сил, что легче было выкопать две ямы, а не одну. На похороны первого у нас ушел час с небольшим. Вырезав из молоденькой березки две палки, я связал их в подобие креста и воткнул в холмик. Не оглядываясь, мы пошли искать второго мертвеца. Не думаю, что кто-то еще, кроме нас, подойдет к этой могиле.
Когда мы подходили ко второму трупу, от него быстро шмыгнул какой-то зверек, скорей всего горностай, лесная живность уже почуяла даровое пропитание. Этот лежал, привалившись спиной к молоденькой лиственнице и свесив голову. Он попал на солнцепек, и вокруг запекшейся крови уже вился рой мух.
— Вот откуда они в тайге?
Зло спросил я, отгоняя противных насекомых рукой. Этот мужик был в такой же камуфляжной форме и в таком же жилете. Но кое-чем его экипировка все-таки отличалась — на груди, закрепленная на жилете, висела большая пластиковая кобура, а слева от нее были закреплены зеленые пластиковые ножны, из которых торчала черная ребристая ручка ножа.
— Блин, — удивился я. — Действительно спецназ какой-то.
— Это я еще пистолет и бинокль забрал, — подсказал Мишка, расчищая место под могилу. — Они в лодке лежат.
С этим мертвецом мы управились быстрее, всего за сорок минут.
— Был бы третий, мы его минут за двадцать прикопали. — После того как мертвецы были упрятаны под землю, Мишка ожил и даже начал шутить. — Профессионалами становимся.
Мне тоже словно бы стало легче, я быстро сделал очередной крест и воткнул его в низенький холмик.
— Все, Мишка, пойдем, надо вообще сваливать отсюда.
***
Орочон ходил вокруг разбитого мотора и ругался.
— И на хрен я их еще хоронил? Такой мотор загубили. Я на нем где только не ходил, и в верховья, чуть не до истока, и вниз, до самой Усть-Мары.
Я кивал, но хорошо помню, как он материл этот же старый мотор, когда он отказывался заводиться.
— Что будем делать? Я думаю, с него уже никакого толку не будет.
Я кивнул на мотор.
— Бросаем его здесь, дальше пойдем на трофейной лодке.
Дело это было решенное, вещи мы уже перегрузили, но Мишка никак не мог расстаться со своим мотором, поэтому я поторопил его:
— Мишка, кончай ты ходить вокруг него, как курица. Купишь ты себе наконец новый, нормальную «Ямаху», вон как на той посудине. Главное, лодка цела. Хотя со своими бабками ты можешь позволить себе и лодку новую.
Он горестно махнул рукой.
— Поехали.
Мы столкнули лодку с косы, запрыгнули и разошлись по своим местам: я сел к мотору, а эвенк навалился на борт в носу, изображая из себя впередсмотрящего. Движок был мощный, не чета нашему, только я чуть-чуть добавил газ, как лодка рванула вперед, приподняв нос над волной. Мишкина лодка, привязанная сзади, тоже рванулась и, играя на длинной веревке, пустила по воде длинные пенные усы.