— Моя лодка!
Я удивленно показал на тащившуюся за нами на веревке, его старую «Казанку». Сегодня после обеда мы забрали ее из схрона бригады добытчиков на Алферовом Ключе. Мишка отрицательно крутнул головой.
— Вторая. Которая у деда стояла.
Я ничего не знал про то, что у него есть еще и вторая, но теперь тоже заинтересовался, кто это может разъезжать на лодке Мишки. Подозрительность, похоже, прочно входит в мою жизнь. Встреченная посудина, потрепанная, с почти слезшей с бортов краской, забирала вправо, чтобы разминуться с нами, Мишка махнул мне рукой, показывая на нее, и я понял. Сбросил газ и вывернул лодку наперерез. На ней тоже сбросили скорость, нос судна упал в волну, и над бортом появился наездник. Это оказался подросток лет двенадцати-тринадцати. Рановато орочоны разрешают своим пацанам выходить на большую воду, подумал я.
— Гришка! — закричал Михаил. — Ты зачем ее взял? Кто разрешил?
Я понял, что он знает парнишку, и на малом газу подвел лодку ближе. Как только мы оказались рядом, Мишка перебрался в свою лодку.
— Дядя Миша, я вас ждал. Темнеть стало, домой собрался, — обрадовался паренек. Потом он перевел взгляд на наше чудо-судно. — Ничего себе, какая у вас лодка!
— Что случилось? — Мишка прошел на корму и по-хозяйски заглушил мотор.
— Деда отправил. Тот, который старый. Предупредить тебя, тут приходили какие-то и тебя спрашивали.
— Кому это я нужен? Когда?
— Вчера, совсем рано утром.
— Ну, спрашивали, и ладно. Чё меня предупреждать?
— Не знаю, деда сказал предупредить. Он и лодку дал.
— Ладно. Разберемся.
Он повернулся ко мне.
— Это племянник мой, Гришка.
Я кивнул.
— Коля, я на этой пойду, ты держись за мной. Угоним лодки сразу к деду, это дальше за деревней. На всякий случай. И сразу узнаем у него, почему он решил, что надо предупредить.
— Давай, — опять кивнул я и отчалил.
Дед у Мишки оказался точно таким, как я и ожидал, — маленький, худой эвенк с лицом как печеное яблоко — коричневое и все в морщинах. Щелки глаз прятались в этих морщинах, так что казалось — он спит. По дороге Мишка объяснил мне, почему Гришка назвал его старым. Потому что это для Мишки он был дедом, а для племянника прадедом. Был еще дед «молодой», отец Мишкиного зятя, мужа старшей сестры.
Сначала Мишка поговорил с дедом один на один, потом пригласил меня.
— Его Сидор Иваныч зовут, — шепнул он.
Меня всегда убивало, что у многих эвенков были чисто русские имена и фамилии. Особенно фамилии, имена сейчас начали возвращаться свои, эвенкийские. Обычно это были или Иванов, или Сидоров. Видимо, у священников, что в царские времена пытались перевести орочон в христианство и крещеных записывали под новой фамилией, совсем не было фантазии.
Я поздоровался и присел на лавку, стоявшую в ограде, перед самым крыльцом. Чувствовалась усталость, за сегодня больше двенадцати часов на реке. Старик тоже пробурчал что-то типа приветствия, и они с Мишкой ушли в избу. Минут через пятнадцать он вышел.
— Все, поговорил. Пошли ко мне. Там заночуем. Все добро оставим здесь. Дед приберет и присмотрит.
Как только мы вышли из ограды, я спросил:
— Ну что там? Кто это был?
— Похоже, это были те двое, которых я положил вчера утром.
— Ни фига себе! Нехило у них разведка работает. И про тебя уже узнали. Как будто кто из Семьи стучит.
— Да брось. Все знали, что ты ко мне всегда заезжаешь.
Я и сам не верил в такое, но все-таки поразительная осведомленность. И про Мишку они знали, и что мы на Витиме. Ладно, разберемся.
— Слушай, — Мишка понизил голос. — У нас завтра все по плану?
— Само собой. Едем в Подгорное. А что ты передумал?
— Нет. — Он досадливо махнул рукой. — Я про другое. Я сейчас с дедом переговорил. Он про мои дела знает, и он кое-что посоветовал. Ты не смотри, что он старый и еле ходит, соображает он получше меня. Так вот он говорит, чтобы мы сразу в Подгорное не совались, нам надо остановиться в Маликовском. Там у него есть старый друг, а у старого орочона нас искать никто не будет. Прикидываешь, и до Подгорного всего семь километров, хоть пешком иди. И не на виду.
Я задумался. Это была мысль. Ничего себе трухлявый пень, Сидор Иваныч, действительно соображает.
— А этот его друг, он нас примет? И жив ли он еще?
— Конечно, скажу, что от деда, и все дела. Само собой жив, случись, что дед бы уже знал.
У Мишки нас ждала Люба. На столе уже было нарезано холодное отварное мясо, и кипел чайник. Оказывается, она наказала Гришке, чтобы он предупредил, когда мы появимся. Я сразу вспомнил, что это она отправила Мишку за мной, и от всей души поблагодарил. Она лишь махнула рукой.
— Плохой был знак. Надо было ехать.