Показался Маликовский, и я наконец вернулся к реальности.
— Мишка, как ты думаешь, пустит нас Наиканчин с этим другом?
Я кивнул на пьяного китайца.
— Черт его знает. Сам думаю про то же…
— Хорошо бы, если пустил. И машина спрятана, и этого никто не увидит. Но не хочется подставлять хорошего старика. Поэтому сделаем так — сейчас подъедем, ты сходишь, поговоришь. Все-таки вы орочоны, может, он поймет. Если договоришься, заезжаем, если нет — едем куда-нибудь в лес и там поторчим.
Мишка выскочил из калитки и радостно замахал рукой — шаман согласился, понял я.
Через двадцать минут мы сидели за столом, и я рассказывал Наиканчину про наши ночные похождения. Условием своего согласия спрятать китайца он поставил только одно — рассказать ему всю правду, каким образом он оказался у нас. Связанный хунхуз в это время лежал на полу в сарае и ждал своей участи.
— Значит, ты считаешь, что это не простой боец…
Шаман задумался, потом внимательно посмотрел на меня и спросил:
— Ладно, пусть будет так. Ты скажи мне, как ты собрался с ним говорить? Ты что, понимаешь по-китайски?
— Нет, конечно! Но я думаю, что все китаезы, которые обретаются у нас, хоть немного да понимают по-русски. Или можно заставить его, чтобы писал, а потом через интернет перевести…
— Эх, Коля, Коля, — вздохнул Наиканчин. — Мысль захватить языка была правильная, но вот реализация оказалась хреновая. Как ты определишь, что он понял твой вопрос?
— Да, черт его знает, — вздохнул я, а про себя опять удивился оборотам речи старого орочона. Я уже нисколько не сомневался, что «Морган Фримен» совсем не всю жизнь провел в тайге, у него явно неплохое образование, и жизнь он повидал.
— Ладно. — Он хлопнул меня по коленке. — Придется взять все это на себя. Допросим хунхуза по всем правилам.
— То есть вы сами хотите его?..
— Да.
— А вы понимаете по-китайски?
— Учил когда-то. Приходилось работать с ними. Сейчас вот и освежу память.
Вот этого я совсем не ожидал и даже не нашелся сразу, что сказать. Я глянул на Мишку, тот тоже сидел открыв рот — похоже, о скрытых талантах Наиканчина он тоже слышит впервые. И еще у меня впервые появилась мысль, что старый орочон помогает мне не просто из-за того, что об этом попросил дед Мишки. Похоже, у него есть и свои мотивы — слишком глубоко он влезает в наше дело. Ведь выйди все наружу, старик тоже загремит в тюрягу, не посмотрят, что старый и что эвенк.
— Теперь к делу. — Шаман встал. — Будем действовать как в боевой обстановке. Делайте все так, как я вам скажу, и так, чтобы китаец верил, что это все всерьез.
Блин! Он что — служил где-то? Или воевал? Да ну — ему от силы лет шестьдесят, какая к черту война, одернул я себя. Он тогда еще не родился.
— Конечно! Мы все сделаем, говорите, Роман Иванович, что надо.
Я даже сам не заметил, как начал обращаться к эвенку по имени-отчеству.
— Ну, слушайте инструкцию. Ничего сложного не будет.
Глава 24
Мишка пнул китайца первым. Тот закричал и проснулся, задергал связанными руками и ногами и начал выгибаться. Не останавливаясь, я тут же добавил с другой стороны. Потом, не слушая его крики, мы начали методично избивать его, стараясь, чтобы пошла кровь. Мы делали зверские лица, матерились и орали, что за своих убитых ребят мы китаезу на куски порежем. Кричать такое нам подсказал Наиканчин, вдруг китаец все-таки понимает по-русски. Он кричал что-то по-своему разбитым ртом и пытался отползти в угол, но мы неизменно вытаскивали его на открытое место и продолжали. Мне было тошно, я не представлял, что это так противно — бить связанного не сопротивляющегося человека. Я поглядывал на Мишку и видел, что он точно в таком же состоянии. Я чувствовал, что, если сейчас не появится Наиканчин, мы наверняка остановимся — разыгрывать злость становилось уже невмоготу.
Шаман словно чувствовал это — дверь сарая резко распахнулась, ослепив яркостью июньского утра, и в проеме показалась темная фигура орочона.
— Вы что творите?! — закричал он и бросился к нам. — Вы же убьете его! Прекратите немедленно!
Он оттолкнул нас, обругал и наклонился над упавшим, сжавшимся китайцем. Последний хмель, похоже, покинул того, он испуганно смотрел то на нас, то на шамана. Наиканчин повернул голову и заорал: