— Хорошо, сынок. Семья тебе доверяет, говори с ними, но только постоянно держи нас в курсе.
Интересно, кого это нас? Вот я дурак, никогда не интересовался внутренним построением иерархии в нашей семье. Хотя, когда был жив дядька, это было и ни к чему, он всегда все вопросы решал сам. Я, конечно, знал, что у нас есть какие-то люди, которые входят в ближайшее окружение дяди Афанасия и с которыми он советуется. Иногда у него прорывались высказывания типа — дело серьезное, надо дома обсудить со старыми.
Из старых в доме я знал только бабушку Полину и даже нисколько не сомневался, что она была одной из тех, кого дядька называл старыми. С самого детства мы боялись эту страшную старуху — и мне кажется, что ее боялись не только дети, по-моему, даже дядька побаивался свою мать.
Ладно, Семья теперь в курсе, надо бы позвонить Саше, но шаман так выжидающе глядит на меня. Блин! Я и сам понимаю, что время убыстрило свой ход и надо все решать немедленно, но Саша, Саша…
Я решительно шагнул к двери, мир не обрушится за пять минут, что я поговорю с любимой. Однако я совсем не хотел, чтобы этот разговор слышали остальные. На ходу коснулся контакта «Сашенька» и приложил телефон к уху, гудки начали мерно пикать, показывая, что вызов идет. Однако она не брала трубку. Я сбросил вызов и перезвонил снова — и снова бесполезно, Саша не отвечала. Это было привычно — в больнице, на работе, она оставляла телефон в своей рабочей комнате, но потом всегда перезванивала мне.
Хотя я и не поговорил с любимой, но мне сразу стало легче, теперь она увидит, что я не забываю про нее. А когда перезвонит, объясню, что телефон только появился у меня, и я сразу позвонил ей. Успокоив себя таким образом, я вернулся к шаману.
— Ну все, Роман Иваныч, я готов к делам. Говорите, что вы хотели сказать.
— Вот и отлично! — Орочон снова радостно потер руки, глаза его заблестели, и я опять подумал, что Наиканчин, похоже, любитель таких дел. Ему явно нравилось заниматься моими проблемами. Шаман показал на табурет.
— Садись. В ногах правды нет.
Я сел.
— Теперь послушай меня, только не взбрыкивай. Я не командую, а только советую. Сейчас перезвони китаезам, послушай, что за места они предлагают, но и вообще поговори о встрече.
Он показал на телефон.
— Давай. А мы послушаем. Если вдруг понадобится, я подскажу.
Я включил громкую связь и коснулся номера китайцев. Как только пошел вызов, в трубке тут же зазвучал голос Леньки-переводчика:
— Вы готовы, Николай Тимофеевич?
— Да.
— Тогда у нас тоже первый вопрос — с нашим человеком, с тем, что вы захватили ночью, с ним все в порядке?
Я вопросительно посмотрел на шамана — мы же с Мишкой так и не видели, что он натворил с китайцем, может, вообще убил его. Наиканчин кивнул головой и шепнул:
— Он в порядке.
— Да, — подтвердил я. — С ним все нормально.
— Хорошо. Мы надеемся, что все так и будет. Вы же понимаете, что пока все хорошо с нашим человеком, у ваших людей тоже все хорошо.
— Понимаю, — буркнул я. — Ладно, это обговорили, давай к делу. Ты начинал про место для встречи.
— Да, конечно.
Голос Леньки звучал ровно, совсем без эмоций. Я про себя удивился — вот дает, Ванзучонок, совсем как настоящий переводчик — ничем из себя не выведешь.
— Мы предлагаем два места: старая брошенная драга за Маликовским или карьер на двенадцатом километре.
— Я тебя понял. По месту обдумаю и дам ответ. Еще что?
— Как всегда, на встречу приходим с равным количеством людей, мы предлагаем пять. Без оружия, огнестрельного и холодного. Также не ведем никакой записи переговоров. Вообще мы предлагаем непосредственным участникам переговоров быть без всяких гаджетов. Телефонов и прочего. Пока все. Слушаем ваши предложения.
— Так. Вы не гоните, я сейчас подумаю над вашими, а потом предложу свое.
— Хорошо. Когда ждать звонка? Или перезвонить?
— Я сам позвоню.
Шаман шептал мне:
— Полчаса, полчаса…
— Жди мой звонок через час.
На всякий случай я взял запас, мало ли что может сказать семья, надо посоветоваться и с ними.
— Ждем.
Ленька отключился. А я посмотрел, кто это там пробивался ко мне со звонком. Пока я разговаривал, телефон несколько раз начинал пикать, показывая, что идет звонок по другой линии. Как я и думал, звонила Саша. Я отключил громкоговоритель, коснулся ее имени на экране и быстро пошел на улицу.
— Пять минут, — бросил я в ответ на вопросительный взгляд Наиканчина.
Но бесполезно я снова и снова нажимал на иконку номера Саши, гудки шли, но она не отвечала.
— Сраная работа! — выругался я. Похоже, она забегала на перерыв, увидела звонок от меня и пробовала дозвониться. А сейчас опять работает. Мне, если честно, совсем не нравилось, что она так серьезно относится к своей профессии, я прекрасно знал, что остальные девчонки медсестры вообще не расстаются с телефоном и сидят в нем больше, чем работают. Саша сама говорила. Но Сашенька просто не могла так, всему в жизни она отдавалась без остатка — работать, значит работать; любить так любить. Даже заведующая отделением ругала ее за то, что она все старается делать сама. Как-то, когда приехал забрать ее с дежурства, та прямо в коридоре выговаривала Сашеньке за то, что она сама переворачивает лежачего больного — для этого есть санитары. Моя девочка очень хотела стать врачом и сразу предупредила меня, что будет поступать дальше, учиться на педиатра. Наверное, я просто ревновал ее к профессии, мне бы хотелось, чтобы в ее жизни был только я.