Он сам засмеялся своей шутке, потом развалился на диванчике у стола и показал на рюкзак:
— Вываливай!
Мордоворот тоже подтянулся к столу. На его лице впервые появилось какое-то чувство, что-то похожее на интерес. Вот и наступил момент истины, я взял рюкзак и обреченно дернул молнию. На стол посыпались пачки «денег». В комнате на секунду повисло тягостное молчание. Но уже через мгновение все взорвалось. Николай вскочил и, не отводя взгляда от кучи бумаги, грязно выругался. Я смотрел на него и поэтому не видел, что произошло сзади. А там кто-то коротко мявкнул, словно подавился, и что-то глухо шлепнулось на пол. Мою ногу задело, я на нервах отпрыгнул в сторону. На полу вниз лицом растянулся квадратный охранник, это его упавшая короткопалая рука ударила меня по ноге. За ним в боксерской стойке — полубоком, правая рука у подбородка — стоял Валерка. На его огромном кулаке поблескивал широкий кастет. Похоже, этой штукой он и приложил мордоворота по затылку.
Что ж, момент был выбран что надо — и Николай, и «шкаф» уставились на сыпавшиеся из рюкзака пачки и не заметили бесшумно шагнувшего из-за двери Валерку. Мне вдруг все стало безразлично, наверное, я в конце концов перегорел. Я безучастно смотрел, как брат в два прыжка догнал бросившегося из кухни Николая и с маху врезал ему в ухо. Тот тоже свалился, такой удар — сто двадцать килограмм живого веса, плюс кастет — и дикого кабана свалил бы с копыт.
— Ну, что, очнулся?
Валерка бесцеремонно похлопал Николая по щекам.
— Давай, не придуривайся. Я же вижу, как веки дрожат.
Тот действительно открыл глаза и прошептал:
— Ты кто?
— Я его братишка, — почти ласково ответил Валера, показывая на меня пальцем. — А вы, идиоты, наехали на него. Думали, за парня встать некому? Да у него родни миллион.
— Это ты идиот! — голос Николая вдруг окреп. Похоже, он полностью пришел в себя. — Ты что, думаешь, тут ваша сраная деревня? Ты теперь просто в жопе! Тебе родственнички здесь ничем не помогут. Молись, чтобы живым остаться.
— Эх ты… — сожалеюще протянул Валерка. — Не было, похоже, у тебя братьев. Не понимаешь.
Потом коротко, без замаха ткнул кулаком в губы москвича. Тот дернулся, рот окрасился кровью.
— Это тебе тоже зачтется, — наконец прохрипел он. Однако в голосе Николая уже не было той уверенности, что вначале.
— Неправильно сказал.
И Валерка повторил удар. Николай ойкнул, отвернул голову и начал сплевывать кровь. Теперь он молчал.
— Ну вот, быстро учишься.
Валерка поднялся и приказал:
— Давай, братан, собирайся. Нам пора.
— Я готов.
Я еще вчера понял, что уезжать все равно придется, однако до того самого момента, когда Валерка свалил на пол охранника, я все еще надеялся на чудо. Что ситуация как-то рассосется, и я буду продолжать учиться и жить в Москве. Не рассосалось. Поэтому, пока Валерка связывал, а потом перетаскивал обоих гостей к стене, я быстро скидал вещи в рюкзачок. Взял по минимуму. Засунул ноутбук в сумку, документы во внутренний карман куртки. Я действительно был готов.
Брат тоже накинул куртку и принес свою сумку.
— Ну что, Колька, кончать их будем? — как-то очень буднично спросил он.
У меня от этого вопроса мурашки поползли по спине. Тем более когда я увидел, что Валерка достал из сумки нож. Я хорошо знал этот нож, финка со сточенным от многолетней правки лезвием; рукоятка из рога изюбря потемнела от времени. Это был любимый охотничий нож брата, когда-то еще в школе он выменял его у интернатского паренька-эвенка. На моих глазах этим ножом был освежеван не один зверь, разделана куча рыбы. Нож действительно был стоящий, и Валерка мастерски им владел.
— Ты что, совсем с ума сошел?! В тюрягу захотел?
Я бросился к брату, пытаясь остановить его. В том, что он задумал плохое, я уже не сомневался, слишком хорошо я помню этот взгляд. Глаза у него так темнели и начинали блестеть перед дракой, что в школе, что потом где-нибудь в ресторане. Таким же взгляд становился, когда надо было добить подранка на охоте. Брат легко оттолкнул меня и показал на стул — сиди, не дергайся.
Похоже, Николай тоже понял, что сейчас что-то произойдет. Он попытался отползти, но за ним была стена, и он только вжался в нее.
— Ты прекрати это, не сходи с ума. Забирай деньги, у меня в бумажнике тысяч сто, и уходи. Я обещаю, что я про все забуду. Долг списан.
Голос у него стал просящим и совсем не грозным.
— Парень, ты с огнем играешь.
Это прохрипел охранник, оказывается, он тоже очнулся. Его голос говорил о том, что крепыш еще не напуган, не то что его шеф.
— Парень, вас ведь найдут обоих, хоть в России, хоть за границей, и тогда ты кровавыми слезами умоешься.