— Ой, какой грозный, — развеселился Марик. Он вдруг наклонил кружку, и на меня полилось ее содержимое.
Я не смог удержаться и застонал — чай был горячий, почти кипяток.
— Ты смотри-ка, — удивился молдаванин. — Не кричит. А если еще?
Он опять плеснул на меня кипятком. Живот ожгло.
— Аааа, сука! Чтоб ты сдох!
— Вот так, — обрадовался он. — Видишь, боль-то, она сильнее, чем человек. Погоди еще, посмотрим, как ты будешь петь, когда мы с девочками возьмемся за тебя всерьез. Полежи еще, сейчас позвонить должны, а потом ты узнаешь, что чувствует белка, когда с нее шкурку снимают.
— Ой, запоешь, цыпленочек, — поддержала Марика его проститутка. Глаза ее заблестели, словно она радовалась предстоящей экзекуции.
Они что, сумасшедшие? Я не верил своим глазам и ушам — безобидный сутенер из борделя на танке будет пытать меня? Что происходит? Этот мир точно сошел с ума!
Зазвонил телефон, и молдаванин отошел, чтобы взять мобильник.
— Да, очнулся. Живой. Можно начинать. Ты приедешь?
Я внимательно вслушивался. Разговор явно шел обо мне. Что можно начинать — то, что он обещал мне? И кто это, кого он еще ждет? Если нападение на Сашину квартиру и Марик связаны, а это, скорей всего, так, недаром он появился сразу после моего побега и выехал из того же переулка, то значит, у этого клоуна есть не только проститутки, у него своя банда. Как могло случиться, что мы просмотрели такое в родном поселке? От всех этих мыслей я даже на время забыл про боль и снова попробовал перевернуться. Наказание за забывчивость последовало немедленно — живот снова ожгло. Я застыл и прикусил губу, как бы то ни было, а, пока есть силы, удовольствия вам я не доставлю.
Молдаванин, разговаривая, ушел в другую комнату, и я, как ни вслушивался, не мог ничего разобрать. Через пару минут он вернулся, уже без телефона. Проститутка уставилась на него.
— Ну что, приедет Белоснежка? Он же обещал лично его кастрировать.
Шлюха опять хихикнула.
— Он пока не может, — ответил Марик. — Сказал начинать без него.
Белоснежка? Ни такой клички, ни человека, подходящего под нее, я не знал. Хотя, может, кличка дана наоборот, кто-нибудь черный, как сам Марик и его подруги. Но и таких я вспомнить не мог.
— Марик, у тебя какой интерес ко мне? Может, договоримся? Ты знаешь, Гурулёвы люди не бедные.
— Я знаю, — засмеялся молдаванин. — Они-то мне и платят.
Что за чушь он несет, подумал я, но тут же сообразил, что он просто дразнит меня.
— Дай мне поговорить со своими, и тебе сразу принесут, сколько ты захочешь. Хоть миллион.
— Ты так дешево себя ценишь? — опять заулыбался молдаванин. — За тебя уже предложили больше. Намного больше.
— Марик, а может, разведем и тех, и других? — В разговор вмешалась еще одна женщина. Я даже не заметил, когда она появилась в комнате. Это говорило о том, что я плохо контролирую себя — боль постоянно отвлекала.
— Молчите, дуры! И думать об этом забудьте. Хозяин найдет нас и на луне, он самый злопамятный из них. Кроме того, он самый чокнутый.
— Да уж видели, — подтвердила собеседница. Потом уже деловито продолжила: — Ну и че тогда тянуть? Потащили в баню?
— Сейчас, чай допью, и пойдем. — Марик посмотрел на меня. — Подожди немного, Коля, скоро начнем. Развлечешься по полной.
— Да, — поддержала шлюха, и снова хихикнула. — Пожалеешь, что мамка в детстве подушкой не придушила.
— Марик, ты же знаешь, за меня отомстят, — попробовал я зайти с другого боку. — Ведь вам же не жить, если что-то со мной случится.
Но, похоже, это я сказал зря, эффект получился обратным — молдаванин разозлился.
— Все! Заткнись!
Он пнул меня по ребрам.
— Пугать еще меня вздумал. Берите его, девки, пошли. Посмотрим, какого цвета у него кровь.
«Твою …!» — я грязно выматерился. Но только беззвучно — перед тем как вытащить меня во двор, похитители заткнули мне рот какой-то тряпкой. Этот всплеск эмоций вызвал вид инструментов, разложенных на отмытой добела банной лавочке. Глядя на этот набор хирурга-надомника, я с ужасом понял, что все серьезно, — похоже, я не первый гощу в этой бане. Моечная бани больше походила на разделочный цех — ножи, топорики, секачи, какие-то длинные иглы, похожие на шампуры, металлические блестящие подносы; все сверкало чистотой, словно здесь готовились к визиту санитарного контроля. Под потолком, на закрепленной в стенах трубе, висели зловещего вида острые металлические крюки. На подобных развешивают туши для разделки.
Да что же это такое творится?! Чем лучше начинается день, тем хуже все заканчивается. Это справедливо ко всем дням, с того самого, когда убили Росомаху. Вот и сегодня — мы, считай, разгромили китайцев, больше они наверняка нас беспокоить не будут. Надо было только завтра оформить это все договоренностями, но тут опять все летит к черту! И, похоже, на этот раз я вляпался конкретно, в последний раз. Меня скорей всего начнут искать — ведь утром надо ехать на карьер, китайцы ждут, — но кому придет в голову искать меня у сутенера Марика. Думаю, такая мысль не родится даже тогда, когда мои косточки уже истлеют в помойной яме. Надеяться не на что, жить мне осталось столько, на сколько эта веселая семейка захочет растянуть мои мучения.