– Да, бывает, – согласился он. – Иногда так прижмет, что только водка и спасает.
Примерно через час, как я и думал, с вершины очередной горы, стал виден мост через Большую Басуху, а немного не доезжая до него влево отходила дорога на водомерный пост. По ней нам надо было проехать совсем немного – километров пять, и там мы попадем в хозяйство гидролога Ивана Реброва и его жены Ольги. Эти двое, в отличие от пары, живущей на Булишме, были местными и расположились тут с размахом. У них было шесть или больше коров, свиньи, козы, куры и огромный огород. Иван охотился и рыбачил, благо река была под боком. Бензин на лодку им тоже полагался казенный, так что хозяйство у них было крепкое. Им обоим было лет под сорок, и уезжать они никуда не собирались. Сейчас было лето, и на ферме, выстроенной рядом с казенной избой гидрологов, помогали управляться трое детей. Зимой они учились в интернате, но жили там только с понедельника по пятницу, родители ездили на своем «УАЗе-Патриоте» и забирали их на выходные.
Все это я знал давно, мы с дядькой или братом, направляясь в город, частенько заворачивали сюда, чтобы пообедать и нормально отдохнуть. Хозяева были хлебосольными, радушными людьми. Дядька же по своей привычке старался прикормить Ивана, место было хорошее, чтобы сделать перевалочный пункт по вывозу камня. Но тут у него не пошло, резкий, прямодушный Ребров сразу открестился от дядькиных денег и наотрез отказался участвовать в каком-нибудь общем деле. Он ведь прекрасно знал, что за дела может предложить Росомаха. Как ни странно, Росомаха не стал настаивать, по-моему, ему просто понравился этот работящий прямой мужик. Так что пост на Бусыхе так и остался просто местом, куда запросто можно было заехать отдохнуть и попробовать свежей рыбки.
На посту все получилось с одной стороны хорошо, с другой – не очень. То есть насчет лодки и машины мы договорились без проблем. Лодок у Реброва было целых три, но он все равно предупредил, что дает не больше чем на неделю. Этого срока нам хватало с лихвой, спустимся до Далинды, возьмем свою, а эту вернем Ивану. «Ниву» же хозяин поставил рядом со своим УАЗом, на заднем дворе.
– Пусть стоит сколько надо. Есть-пить не просит. Появишься, заберешь.
С рацией тоже вроде все получилось. Она работала, и Иван без возражений согласился связаться с нашим человеком в Подгорном. Дядя Афанасий всегда работал на опережение, мозги у него были как у какого-нибудь Билла Гейтса, я думаю, займись он обычным бизнесом, он бы тоже не прогорел. Еще в самом начале, когда он только начал организовывать дело по нефриту, он сообразил, что очень неплохо в тайге иметь связь. Тогда он еще не думал о спутниковых телефонах и начал пользоваться тем, что есть. Радиостанциями геологов, метеорологов и прочих проживающих в тайге работяг. А для того, чтобы не разговаривать через их офисы в поселке, дядька взял на зарплату пенсионера, бывшего геолога, Вячеслава Глотова. Это был известный по всей республике радиолюбитель-коротковолновик, начавший заниматься своим хобби еще в советские времена. Когда-то он даже организовал в поселке секцию радиолюбителей, и она была известна на всю республику.
Сейчас же, когда интернет мгновенно связывал людей без всякой привязки к возможностям радиоволн, секция исчезла сама по себе, и только старый геолог так и остался фанатом своего дела. Деньги, как известно, нужны всегда, особенно пенсионерам с их мизерной пенсией, и Глотов без проблем согласился работать на Росомаху.
Вот через него я и попробовал связаться с матерью. Все получилось – Глотов ответил, набрал телефон, что я продиктовал, и мама ответила. Все вроде бы получилось, но много ли можно сказать через постороннего человека, тем более в таком деле, как мое? Я только сказал, что у меня все в порядке, я с другом эвенком нахожусь на водомерном посту на Бусыхе и скоро уйду в тайгу. Если что-то надо сделать по-другому, пусть она подскажет.
Как передал мне Глотов, мать очень обрадовалась, узнав про мои дела, и подтвердила, что я все делаю правильно. Надо уходить в тайгу и пока побыть там, насчет связи что-нибудь придумают. Вот и весь разговор. Как только мы перекусили, мы, больше не задерживаясь, прошли на берег и через десять минут уже шли на моторе по Большой Бусыхе.
О том, как мы провели два дня в Далинде, воспоминаний у меня не осталось. Вернее, они были, но это было что-то сумбурное и не всегда понятное, явь это или грезы. Два дня я, не хуже какого-нибудь алкоголика, пил, спал и снова пил. Из интересного было только то, что рассказала потом Любка. Как она несколько раз останавливала нас и отбирала ружья, когда мы собирались идти в Подгорное, убивать китайцев и москвичей. Через два дня, утром, я вылил в ведро недопитую бутылку отвратительно вонявшего самогона и больше не прикоснулся к спиртному. Телефон так и не работал, и больше здесь оставаться становилось опасно. Надо было уходить.