– Гришка! – закричал Михаил. – Ты зачем ее взял? Кто разрешил?
Я понял, что он знает парнишку, и на малом газу подвел лодку ближе. Как только мы оказались рядом, Мишка перебрался в свою лодку.
– Дядя Миша, я вас ждал. Темнеть стало, домой собрался, – обрадовался паренек. Потом он перевел взгляд на наше чудо-судно. – Ничего себе, какая у вас лодка!
– Что случилось? – Мишка прошел на корму и по-хозяйски заглушил мотор.
– Деда отправил. Тот, который старый. Предупредить тебя, тут приходили какие-то и тебя спрашивали.
– Кому это я нужен? Когда?
– Вчера, совсем рано утром.
– Ну, спрашивали, и ладно. Чё меня предупреждать?
– Не знаю, деда сказал предупредить. Он и лодку дал.
– Ладно. Разберемся.
Он повернулся ко мне.
– Это племянник мой, Гришка.
Я кивнул.
– Коля, я на этой пойду, ты держись за мной. Угоним лодки сразу к деду, это дальше за деревней. На всякий случай. И сразу узнаем у него, почему он решил, что надо предупредить.
– Давай, – опять кивнул я и отчалил.
Дед у Мишки оказался точно таким, как я и ожидал, – маленький, худой эвенк с лицом как печеное яблоко – коричневое и все в морщинах. Щелки глаз прятались в этих морщинах, так что казалось – он спит. По дороге Мишка объяснил мне, почему Гришка назвал его старым. Потому что это для Мишки он был дедом, а для племянника прадедом. Был еще дед «молодой», отец Мишкиного зятя, мужа старшей сестры.
Сначала Мишка поговорил с дедом один на один, потом пригласил меня.
– Его Сидор Иваныч зовут, – шепнул он.
Меня всегда убивало, что у многих эвенков были чисто русские имена и фамилии. Особенно фамилии, имена сейчас начали возвращаться свои, эвенкийские. Обычно это были или Иванов, или Сидоров. Видимо, у священников, что в царские времена пытались перевести орочон в христианство и крещеных записывали под новой фамилией, совсем не было фантазии.
Я поздоровался и присел на лавку, стоявшую в ограде, перед самым крыльцом. Чувствовалась усталость, за сегодня больше двенадцати часов на реке. Старик тоже пробурчал что-то типа приветствия, и они с Мишкой ушли в избу. Минут через пятнадцать он вышел.
– Все, поговорил. Пошли ко мне. Там заночуем. Все добро оставим здесь. Дед приберет и присмотрит.
Как только мы вышли из ограды, я спросил:
– Ну что там? Кто это был?
– Похоже, это были те двое, которых я положил вчера утром.
– Ни фига себе! Нехило у них разведка работает. И про тебя уже узнали. Как будто кто из Семьи стучит.
– Да брось. Все знали, что ты ко мне всегда заезжаешь.
Я и сам не верил в такое, но все-таки поразительная осведомленность. И про Мишку они знали, и что мы на Витиме. Ладно, разберемся.
– Слушай, – Мишка понизил голос. – У нас завтра все по плану?
– Само собой. Едем в Подгорное. А что ты передумал?
– Нет. – Он досадливо махнул рукой. – Я про другое. Я сейчас с дедом переговорил. Он про мои дела знает, и он кое-что посоветовал. Ты не смотри, что он старый и еле ходит, соображает он получше меня. Так вот он говорит, чтобы мы сразу в Подгорное не совались, нам надо остановиться в Маликовском. Там у него есть старый друг, а у старого орочона нас искать никто не будет. Прикидываешь, и до Подгорного всего семь километров, хоть пешком иди. И не на виду.
Я задумался. Это была мысль. Ничего себе трухлявый пень, Сидор Иваныч, действительно соображает.
– А этот его друг, он нас примет? И жив ли он еще?
– Конечно, скажу, что от деда, и все дела. Само собой жив, случись, что дед бы уже знал.
У Мишки нас ждала Люба. На столе уже было нарезано холодное отварное мясо, и кипел чайник. Оказывается, она наказала Гришке, чтобы он предупредил, когда мы появимся. Я сразу вспомнил, что это она отправила Мишку за мной, и от всей души поблагодарил. Она лишь махнула рукой.
– Плохой был знак. Надо было ехать.
Как только мы поели, я пошел спать, а Мишка ушел к Любе, пообещав, что к назначенному времени точно будет.
Пришел орочон вовремя, но от него явственно припахивало свежим алкоголем.
– Мишка, но ты что? Договаривались же.
Тот спрятал глаза.
– Да, брось, Коля. Выпили по чуть-чуть с Любкой. Сейчас на реке махом все выгонит.